В раскрытое окно

круто, безусловно, что тридцатилетняя молодёжь всё ещё слушает и уважает старый рок; боссу чисто по-человечески сочувствую

Товарищ привёз коробку редких компактов из прошлого, попросил помочь реализовать. Прошу знакомиться, вдруг вам надо.

Авито: https://www.avito.ru/voronezh/kollektsionirovanie/neofolk_martial_black_metal_gothic_rock_cd_8407244605

GoogleDocs (с детализацией по изданиям): https://docs.google.com/spreadsheets/d/1NWg-OnJ-eo5d7km7jWBL09iBeE85AorbktaQsxs1Mqo/edit?usp=sharing

Переслушал "Пробу пера" E.S.T. и осознал, что его главная ценность в том, что это не столько русский моторхед, сколько, вероятно, редкий, если не единственный претендент на приличный русский фолк-метал.

Здесь нужно провести пару довольно простых разделительных черт, чтобы загодя отсечь лишние возражения.

Во-первых, фолк-метал ≠ паган-метал, и тут всё просто. Паган-метал от фолк-метала сущностно легко отделяется по границе между фентези и реализмом/культурологией. С этой точки зрения понятно, почему программные акты типа Темнозоря и Баттерфляй темпла с Арконой к фолк-металу относить смысла мало: они работают в очевидно фентезийных сеттингах в диапазоне от кондового западного дарк-фентези до фоменковской фолк-хистори. Здесь же понятно, что использование народных инструментов никак не гарантирует бо́льшей "фолковой" аутентичности, тк даже в Секторе Газа живой низовой культуры в разы больше, чем в 99% фолк-металистов, пытающихся разрабатывать "народность" на базе несбывшихся мечтаний интеллигенции о великом прошлом.

Во-вторых, русский ≠ российский, и об этом я говорю, чтобы отделить наднациональный "славяно-российский" фолк центральных областей страны от этнического фолка экс-советских регионов, который сохранился значительно лучше. Кстати, кто увлекается советским винилом, тот мог заметить, что сегодня самые интересные (и дорогостоящие) издания советского винила это эксперименты на базе фольклорных традиций бывших советских республик.

Проблема с (центрально-)российским фолком в этой стране примерно в том, что в какой-то момент середины прошлого века версии народной культуры (а фольклорная традиционная культура всегда региональна и локальна) были замещены обобщённой эстрадно-экспортной версией фолк-культуры, причем в школе вам об этом почему-то никто не расскажет, как будто так и надо. Говорю это без негатива к сценическому фолку в лице заслуженных ансамблей сарафанной песни и пляски, просто то, что они транслируют, оторвано от живой локальной практики и за пределом филармоний не существует, это нужно просто внятно проговорить.

Таким образом, если в общерусской культуре и можно нащупать какой-то живой нерв с корнями в невыдуманной академиками традиции, то одними из последних вариантов остаются кабацкая культура городского романса (как переходная версия от классического фольклора к общенациональному) и казачья песня начала прошлого века. Понятное дело, и то, и то это — уже адаптированные версии фольклора, за их аутентичность я не говорю, тк телега вообще изначально про границы понятия фолк-метала, но это звучание выдержало проверку проклятым двадцатым веком и всё ещё очень популярно и дорого уху обывателя (см. Любэ, см. Сектор газа, см. "Пуля просвистела" итд, итп), в отличие, ну взять один пример, от поморской севернорусской традиции, которая в рамках национальной культуры остаётся страшной экзотикой.

Так вот, что насчёт E.S.T., то их метализация кабака, пропитанная разбойничьей махновщиной, гораздо чаще Моторхеда внезапно напоминает что-то вроде Корпиклаани, но только к аутентичности творчества Сагадеева у меня вопросов значительно меньше, чем к аутентичности финских резидентов Нюклир Бласта.

Такие вот мысли ебучие рождаются на дне бутылки под звуки "Десяти веселых лет" и "Батько, пожалей коней".

В любом случае, несмотря на всю неоднозначность, альбом мощнейший, а вернее, наверное, даже благодаря этой неоднозначности, в пизду однозначность.

на этой неделе осеннее настроение

Роман Михайлов, "Улица Космонавтов" (авторский файл, 2012 г.)

Раннюю прозу Михайлова почему-то не издавали в виде традиционных бумажных книг, и это странно, так как “Улица Космонавтов” ничуть не хуже “Ягод” или “Праздников”. Хотя оперировать понятиями “лучше” или “хуже” в отношении текстов РМ - дело совершенно бессмысленное. Если вы услышали его интонацию хотя бы один раз и приняли её, впустили, так сказать в сонм собственных внутренних голосов, то ни с кем больше не спутаете, и этому голосу разрешите всё.

Интонация РМ - своеобразный катализатор. Достаточно капли, чтобы в тебе раскрылись залежи воспоминаний, чувств, предощущений, всего, что нельзя описать словами, можно лишь ощутить как легкую головную боль, точку, где совместились запах прелых листьев, отсыревшей плохой обуви, отчаяния, к которому ты давно привык, запах последних солнечных лучей, уходящего лета, страниц оставленной на тумбочке у кровати книги, читанной до тебя (прочитанные книги всегда толще, чем новые).

На улице Космонавтов вам объяснят, что “мир держится на маргиналах, на хохочущих чесунчиках, на завывающих уродцах, а не умствующих эрудитах”. Но вы и так об этом знали, просто забыли. Ну, есть повод напомнить.

Злоязыкая Пронченко назвала РМ “человеком с харизмой плесени”. Пронченко - злая и чуткая, но иногда теряющаяся при необходимости обозначить то, что с трудом видно и в поляризационных очках, и без них, не черное, и не белое, область между светом и тьмой. В случае Михайлова эта временная слепота очевидна, хотя само определение ЗП - ничуть не обидное, а даже комплиментарное. В РМ нет того, что может соблазнять. Да, его можно воспринимать как оставленный на садовом столике каравай залежалого хлеба, тронутого зеленцой. Но только тот, у кого правильно настроено, чутко работает сердце, способен увидеть картину целиком: и дождливый день, и сад на пороге осени, и влажный хлеб на столе - и соотнести это с собой. 

ЗП себя в образе плесневелого хлеба не видит, не дозрела, но из мира страстей тихое воспринимается, видимо, так. Сама она мне видится черной двуязыкой змейкой из левого нижнего угла иконы, изображающей Страшный суд. Оставленный на столе хлеб мудр, он не полезет к тебе с дракой, не упрекнёт, не вцепится в щиколотку. Но если ты в горестях - поймёт (хотел дописать “и утешит”, но утешать уже будет некого - посиди рядом и всё пройдет само).

Улицу Космонавтов населяют цыгане (волшебные), отчаянные люди, те, кого несколько лет назад называли модным, не очень приятным сейчас, словом “психонавты”, обитатели параллельностей, внутренние и внешние инвалиды, хохочущие учителя, все - не отсюда, не цифровые, не сиюминутные, возникающие в текстах РМ снова и снова, никуда не уходящие, потому что никуда уйти нельзя: то, что ты пережил, остаётся с тобой навсегда. Не в том смысле, что “захочу и вернусь”. Просто ты и сейчас там. 

Математических ипостасей РМ я не касаюсь, потому что ничего в этом не понимаю, покерных дел боюсь, театральных постановок не видел, к фильмам до “Жар-птицы” относился сдержанно, а вот на ней - будто прозрел еще раз (сложно не прозреть, когда тебе час с лишним полируют лицо янтарным контр-светом). Но язык именно текстов Михайлова - уникальный, так до него с читателем никто не говорил. И к этому разговору я готов возвращаться снова и снова, он мне интересен, полезен, знаком и нов одновременно.

Вообще худло читать всё сложнее, кажется, что большинство книжек сочинила LLM-модель. Как только начинается описание персонажей или вылезает первый диалог - становится скучно, видны намерения автора, знаешь, что будет дальше. Большинство авторов пишет словами, а писать словами теперь запрещено, в книгу года вам положили Симоньян. Так вернемся же в осенний сад, сядем на скамеечку, не забывая, “насколько важно выглядеть малость по-бомжовски, малость отталкивающе, малость дико, малость природно”. Ибо иначе никак.

ОСЕНЬ

Осень вновь ломает спину
Скоро вниз пойдет вода
Класс коррекции покинут
Книжных блоггеров стада

В мир пригонит ночь-смуглянку
Духов тьмы шальная рать
Чтоб чучмеки спозоранку
Листья не стеснялись жрать

В луже сдохнет грач носатый
Съев овцы несвежий кал
А в «Пятерочке» пиздатой
Карлики устроят бал

Осень я встречаю нежно
На болконе в неглиже
Это время неизбежно
И оно мне по душе