Ольга А•Арт Сазонова

Поговорим о пространствах, созданных в концепции третьего места. Они реанимирует теорию американского социолога Рэя Ольденбурга (не путать с художником Классом Олденбургом) через призму современных средовых практик. Ольденбург разделил жизненное пространство человека на три сферы: «первое место» — дом (приватная зона), «второе место» — работа (пространство жестких социальных ролей) и «третье место» — общественные локации, где люди могут свободно собираться и отдыхать. Социолог с тревогой отмечал, что современный город постепенно теряет эти пространства, обрекая человека на замкнутый круг между офисом и квартирой.

Ответом на подобный запрос городской среды становятся новые концепции, рожденные на стыке различных дисциплин. Ярким примером такого переосмысления мегаполиса в современной Москве является новое пространство Тёплое место на Новокузнецкой, которое совсем недавно открыли мои друзья и где я частенько бываю, приезжая в Москву.

Камерная атмосфера исторического особняка позволяет площадке последовательно воплощать главные критерии концепции «третьего места». Во-первых, здесь реализуется социальное равенство (принцип «уравнителя»). Единый повременной тариф или фиксированный стоп-чек стирают маркеры статуса. Отказ от пафоса выводит само присутствие человека из рыночной логики, превращая его из «клиента» в соучастника. Сюда приходят, чтобы спокойно поработать, встретиться, почитать, поговорить или просто вернуть себе право на собственное время.
Во-вторых, создается атмосфера психологического комфорта. Обстановка особняка дарит ощущение «дома вдали от дома». Вместо безликих опенспейсов здесь спроектированы жилые зоны: Библиотека, Боскетная и Гостиная. Инструменты средовой психологии — мягкий свет, исторические своды, книги, а также чай и кофе — снижают уровень стресса, защищают личные границы и позволяют просто замедлиться. Так возникает содружество тех, кто превыше всего ценит ментальную безопасность, чуткость и глубину человеческих взаимоотношений. В-третьих, ключевую роль играет беседа как главная модальность. Днем площадка поддерживает режим «тихого сотворчества», а вечером превращается в живую экосистему социальных связей. Пространство функционирует как многопрофильная культурная платформа, объединяющая лекционные форматы, мастер-классы, музыкальные вечера и тематические клубы. Такой формат возвращает горожанам культуру живого диалога, помогая преодолевать кризис межличностных коммуникаций в большом городе.

В условиях жесткого, динамичного и порой отчуждающего московского мегаполиса такие пространства как «Теплое место» выполняют важнейшую гуманистическую функцию: искусством здесь становится сама среда, производящая межчеловеческие связи на базе безопасности и доверия. Скоро мы познакомим его гостей с проектом «Воображаемый музей Михаила Шемякина» и у москвичей появится возможность поучаствовать в наших образовательных программах.

2 октября мы открыли второй год выставочно-образовательной программы на базе проекта «Воображаемый музей Михаила Шемякина» в КДЦ Вольгинский Владимирской области. Подробности скоро появятся на официальном канале ЦМШ. А пока я с удовольствием делюсь отзывами первых посетителей выставки «Метафизическая голова».

Я давно знакома с творчеством Владимира Цивина по проекту "Воображаемый музей". Его версии "Сон Иакова" (2007) играют важную роль в исследовании Михаила Шемякина "Лестница в искусстве". В Фонтанном Доме сейчас проходит выставка «Владимир Цивин. Стансы», где архитекторам удалось то, за что я обожаю музейную архитектуру – преобразить музейное пространство так, что наследие петербургского скульптора-керамиста звучит в самих стенах. Архитектура здесь не затмевает произведения, а подчеркивает их поэтику.

Экспозиция выстроена не хронологически, а через сложный диалог пластики и слова: воспоминания автора и статьи исследователей соединяются в размышление о вечности и форме, поскольку все творчество Цивина основано на поиске идеальных тектонических форм и восприятии объема как абсолютной величины.

Подобно поэтическим стансам, где каждая строфа автономна, экспозиция разделена на четыре независимых пространства, оформленных Анной Ильиной, Иваном Кожиным, Сергеем Падалко и Юрием Сучковым. Каждая зона раскрывает ключевые циклы автора, связанные с главными фигурами Фонтанного Дома: Анной Ахматовой, Иосифом Бродским и Владимиром Шилейко. Точкой входа становится «Мастерская» — пролог, где сотни эскизов и малых форм складываются в архив авторских поисков. Здесь видно, как из камерных набросков вырастают масштабные идеи, а глина, фарфор и бронза становятся проводниками между мыслью и ее воплощением.

Следом открываются три сюжетных блока. «Библейский цикл» — объемная рефлексия над поэзией Ахматовой, воплощенная в силуэтах Мелхолы, Рахили и жены Лота. Минималистичные контуры скульптур и сдержанное пустынное освещение воссоздают атмосферу архаичного мира. Зал, посвященный не реализованному проекту – памятнику Бродскому наполнен чертежами, макетами и видеоинсталляцией, демонстрирующей удачную попытку Цивина перевести язык поэзии в материальное измерение города — сплавить стихи с гранитом, перспективой улиц и водной гладью.

Связанный с наследием Владимира Шилейко «Шумерский цикл» объединяет графику и скульптуры-таблицы, обращаясь к древней письменности. Здесь глина перерождается в текст и текст обретает объем. Дошедшие сквозь тысячелетия древние тексты звучат как универсальные истины. Через них скульптор подчеркивает, что с древними цивилизациями нас связывает больше сходств, чем различий, а выбранные стихотворения отражают главные этапы человеческого бытия.

Выставка «Стансы» далека от классической ретроспективы, это скорее диалог скульптора с творчеством великих поэтов. Выставочное пространство здесь сродни местам памяти, в которых пластика фиксирует время наравне с поэтическим словом. Продлится до 25 октября.

Продолжая рубрику "Тени в литературе" с подсказки Михаила Шемякина пришла к роману Харуки Мураками «Страна Чудес без тормозов и Конец Света», где тень вновь оказывается самостоятельным персонажем (по прибытию в Город от людей отсекают тени и они теряют собственное «я»).

Хмурым вечером я подхожу к сторожке и вижу, как моя тень помогает Стражу чинить телегу. Выкатив ее на площадь перед Воротами, они снимают прогнившие доски с бортов и заменяют их новыми.

Тень работает как живой человек: забивает гвозди, двигается, реагирует на появление героя. Ее поведение выдает собственный внутренний мир, отделенный от героя.

С тех пор как мы расстались, моя тень почти не изменилась. Выглядит вполне здоровой, только движения какие-то неуклюжие да под глазами собрались морщинки затаенного недовольства.

Отделившись физически, тень теперь и чувствует обособленно и эта внутренняя независимость подталкивает ее уже к открытому диалогу.

Наконец дверь распахивается, но в дом входит не Страж, а моя тень.
— Долго разговаривать времени нет, — быстро говорит она… — Я только на минутку за гвоздями.

... Моя тень открывает дверь кладовой и достает с правой полки ящик с гвоздями.

— Карту Города, — коротко ответила тень. — Черти карту. Всё, что видел, вспомни и нарисуй.

Тень действует как персонаж, который знает больше, чем сам герой и стремясь к цели, пока непонятной человеку, тень фактически берет на себя роль спасителя его ускользающего разума.

Тень у Мураками — не просто двойник, а ключевой персонаж, носитель настоящего «я» героя, его памяти и воли. Ее активность и настойчивость служат одной цели — удержать человека от растворения в бездушном Городе, оставаясь его последней связью с прошлым и напоминанием о том, кем он был до Стены.

Изображения:
1. Утагава Хиросиге. Квартал Сарувака ночью. Лист №90 из серии "Сто знаменитых видов Эдо". 1856. Цветная ксилография (нисики-э)
2. Такахаси Сётэй. Луна над старым загородным домом (Футаядо). I пол. XX века. Цветная ксилография

Редко пишу здесь про драматические спектакли, но завтра на сцене БТД вновь покажут «Материнское сердце» — одна из тех постановок, которая не может оставаться незамеченной. В основу этой режиссерской работы Андрея Могучего положена проза Василия Шукшина, дополненная философией Николая и Елены Рерих и поэзией Козьмы Пруткова.

Это скорее притча, балансирующая на грани с документальностью. Недосказанность рассказа достраивается здесь сценическими средствами, превращаясь в постановку вечного вопроса без ответа о национальном характере. Точнее ответ есть, но его нельзя сформулировать, только почувствовать. Поэтому реальность здесь соседствует с символом, а повседневное — с мифом.

Путешествие русской женщины Авдотьи Громовой на старом Урале по разухабистой России – это серия лейтмотивов, выкристализовывающих тот самый ответ. Обычная поездка оборачивается постижением сокровенных истин, а тяжёлый путь становится метафорическим зеркалом материнского сердца — чистого, жертвенного и беспредельного в своей любви.

Драматургическая основа действия объединяет в себе множество разнородных литературных пластов, рождая систему сквозных мотивов — бесконечной дороги, переменчивой доли и неутолимого поиска истины. Юмор идет рука об руку с трагизмом. Все как в жизни, но финальный аккорд оставляет в душе зрителя пронзительное чувство светлой надежды.

Присуждение в 2023 году спектаклю Национальной премии «Золотая Маска» абсолютно заслужено.

На фотографиях фойе театра, с выставкой Шишкина-Хокусая "Волшебная книга", созданной к 110 летим Товстоногова.

В отличие от первого дня нового года, первый день учебного, у меня, как и у большинства, перенасыщен событиями. Вечером хочется отвлечься. Взялась читать Оскара Уайльда «Рыбак и его душа» и конечно наткнулась на тень😶:

«То, что люди называют своей тенью, не тень их тела, а тело их души. Выйди на берег моря, стань спиною к луне и отрежь у самых своих ног свою тень, это тело твоей души, и повели ей покинуть тебя, и она исполнит твое повеление.»

И дальше повествование ведется от имени Души в образе отрезанной от тела Тени.

«И когда он дошел до берега, он засмеялся опять и протянул руки к своей Душе. А Душа громко закричала от радости, и побежала навстречу ему, и вселилась в него, и молодой Рыбак увидел, что тень его тела простерлась опять на песке, а тень тела — это тело Души.»

Получается, что образно Тень - главный герой наравне с рыбаком. Всем советую этот небольшой рассказ (литературную сказку) английского классика.

В качестве илл. П. Дойг. Отражение (Как выглядит твоя душа). 1996. Холст, масло

Обожаю открывать для себя новые музеи. В этот парижский визит благодаря наводки Мастера таких открытий было несколько. Поодаль от шумных туристических улиц, прямо напротив тихого и живописного парка Jardin du Ranelagh в бывшим охотничьем домике герцога Вальми, перестроенном в роскошный особняк расположился Musée Marmottan Monet. В отличие от величественных парижских музеев, этот привлекает именно своей камерностью.

История здания восходит к позапрошлому столетию, когда французский аристократ герцог Вальми — Франсуа Кристоф Эдмон Келлерман — приобрёл этот участок и возвёл здесь резиденцию, позже купленную промышленником Жюлем Мармоттаном. Его сын Поль перестроил здание под коллекционное пространство в роскошном стиле ампир. Наземные этажи особняка до сих пор сохраняют этот облик в стиле наполеоновского классицизма: залы украшены старинной мебелью, канделябрами, редким фарфором и гобеленами.

Впоследствии Поль Мармоттан завещал особняк Академии изящных искусств. Первоначально музей оставался строго академическим, но со временем открыл свои двери для импрессионистов — художников, в которых меценаты-ценители прекрасного сумели вовремя разглядеть гениев вопреки мнению официальных академий. В 1940 году сюда поступило наверно главное полотно «Впечатление. Восходящее солнце» (известное как «Впечатление. Восход солнца»), давшее имя всему течению и совершившее переворот, сравнимый с открытием новой вселенной — чистой радости бытия, выраженной через абсолютную свободу цвета. Переданное музею в 1966 году по завещанию младшего сына художника Мишеля личное наследие Клода Моне не только составило крупнейшее в мире собрание мастера из более чем ста полотен, но и превратило этот старинный особняк в мировую столицу импрессионистического паломничества.

Специально созданная подземная галерея — это современное пространство, где представлены работы Моне, чья живопись волнует без сюжета — силой одного лишь колорита. Особенность этой коллекции в её эксклюзивности: здесь хранятся монументальные «Кувшинки», которые никто не видел при жизни художника, а также последние, почти абстрактные версии «Японского моста» и «Дома, видимого из розового сада». В зале проходят арт медитации (не путать с медиациями), на которые я обязательно запишусь заранее в свой следующий приезд.

Отдельный зал с экспозицией картин Берты Моризо — ученицы Коро, музы и близкой подруги Эдуара Мане, а также первой дамы французского импрессионизма – заслуживает отдельного внимания. Хотя при жизни художница продавала мало работ, Мармоттан-Моне стал редким исключением, сохранив самое полное собрание её графики и живописи.

Сейчас в музее развернуто сразу несколько временных экспозиций. Обе невероятно красивые. Первая посвящена иллюминированным средневековым рукописям и манускриптам, а вторая – потрясающему итальянскому художнику Джованни Сегантини. Именно её мне настоятельно рекомендовал посетить Михаил Михайлович. Кстати, в диалоге с ним в отдельном зале представлены полотно Ансельма Кифера, созданные как оммаж на произведения Сегантини. И простят меня поклонники Кифера, сама отношусь к их числу, но Сегантини оригинал выглядит значительнее и глубже с точки зрения живописи.

Очевидно, что музей регулярно удивляет публику глубокими экспозициями. Мечтаю попасть на предстоящую выставку «История пейзажей» (24 сентября 2026 — 31 января 2027) к столетию памяти Клода Моне, которая обещает объединить в залах усадьбы цветовые эксперименты мастера и палитру Дэвида Хокни, наглядно продемонстрировав эволюцию жанра за последние 130 лет.