К круглому столу в «Покровских воротах» (приходите!) перечитал «Типы религиозной жизни» матери Марии Скобцовой. Мне эта статья кажется, с одной стороны, полезной, а с другой — в известной степени ошибочной, потому что при заявленном стремлении понять разные типы религиозной жизни, она на самом деле их как раз не понимает.

Чтобы понять тип религиозной жизни, необходимо прежде всего выяснить, что именно в нём привлекает человека, какие человеческие особенности психологии и темперамента, а также какую духовную интуицию он выражает, какое благо стремится сохранить (а затем можно говорить и о рисках и опасностях абсолютизации, скажем, именно этого блага). У каждого типа благочестия есть свой христианский опыт, свои практики — свое понятие, словом, о жизни во Христе. Но если один из типов благочестия называется «евангельским» (в ряду с «синодальным», «уставщическим» и «аскетическим»), то Евангелие как универсальный критерий христианской жизни смешивается с одной конкретной формой реализации Евангелия. Если «аскетический» тип благочестия рядоположен «евангельскому», то он уже по определению плох или несовершенен хотя бы потому, что он не «евангельский»; его опыт и практики уже неполноценны, потому что они не «евангельские».

Одним словом, вместо типов христианской жизни, вместо разных «духовностей», разных «призваний» перед нами оказываются попросту добродетель и пороки или, там, христианство и его подмены, причем одно конкретное призвание почему-то оказывается представленным как сама суть евангельского христианства, а другие «духовности» изображаются по своим худшим проявлениям (если «уставщик» — так непременно такой, которому нет дела до смысла богослужебных текстов; если «синодал» — так непременно теплохладный).

Мне, напротив, кажется, что одного верного внешнего образа благочестия не бывает, а бывают разные стили духовной жизни, разные «языки» для выражения общего христианского опыта. Конечно, есть неправильные формы благочестия, но точно нет одного правильного: благочестие Юстиниана, Кассии Константинопольской, Пахомия Великого и, скажем, Сергея Фуделя — это совсем разное благочестие, но равно евангельское — хотя зачастую и непохожее на «евангельский тип благочестия».

***

В тему — рассуждение св. Николая Кавасилы:

«Следует, по возможности, рассказать, в чем, если отложить частные обязанности каждого отдельного образа человеческой жизни, которых много, состоит общий для всех нас долг перед Богом. Поразмышляем.

Конечно, нельзя сказать, что одни и те же добродетели необходимы частным лицам и тем, кто управляет государством; не дававшим после крещальной купели Богу никаких обетов, и тем, кто живет в уединении — кто предпочел хранить девство, ничем не владеть и не быть хозяином не только над иным имуществом, но и над самими собой.

Но есть у всех, кто от Христа получил свое имя, и общий, как и их называние, долг. Все равнό должны его исполнять, а если им пренебречь, то нельзя оправдаться указанием на возраст, род занятий, какой-то случай, болезнь или здоровье, на глушь, пустыню, города, суету — ни на что, словом, из отговорок, обычных для тех, кого обличают. Потому что исполнять этот долг могут все и ничто не может в этом деле помешать: нужно только не противиться воле Христовой, но во всем следовать Им установленным законам и устраивать свою жизнь так, как Он того желает. Нельзя даже сказать, что это дело выше человеческих сил — иначе нарушителям этого закона не грозило наказание; к тому же нет такого христианина, который бы не сознавал сам, что обязан всё это исполнять. <…>

Итак, желающему жить во Христе следует сочетаться с Ним — своим Сердцем и своей Главой, потому что жизни мы для себя больше нигде не найдем. Но такое сочетание меж собою невозможно для тех, кто желает различных вещей; так что нужно, по мере сил человеческих, упражнять свою свободу выбора (τὴν γνώμην) по образцу воли Христовой и приучать ее желать того же, что и Он, и тому же, что и Он, радоваться. Ведь одному сердцу никак невозможно вместить противоположных желаний».

***

Nicolaus Cabasilas. Vita in Christo, VI 3-5, 7 // SC. 361. P. 40-44