Но это не самая циничная часть заключения КГИОП. В книге Берггольц «Дневные звезды» авторы заключения нашли описание ее похода из центра на Невскую заставу с упоминанием школы:

«У завода Ленина, откуда когда-то очень-очень давно — в детстве и юности — начинался «город», потому что до завода ходила конка, а от завода трамвай, — у завода Ленина, бывшего Семянниковского, я присела на бетонную скамеечку, огибавшую бетонную диспетчерскую будку (выстроенную, конечно, в стиле Корбюзье), аккуратно съела «кусочек хлебца» и пошла дальше по Шлиссельбургскому. Наша школа не вызвала никаких воспоминаний.»

Эту вырванную из контекста короткую фразу КГИОП не стесняется использовать в оправдание сноса школы! А продолжение у Берггольц такое:

«Я не посмотрела и вправо — на Палевский, где пять месяцев назад под воем и громом снарядов неспешно, торжественно умирала моя бабка, благословляя все четыре стороны света и моля о спасении Москвы, не взглянула на перекресток, где среди библейских серебряных облаков мы стояли с отцом и спеша говорили о Николае, о его работе «Лермонтов и Маяковский», о поэзии, о будущем…
И ведь это и теперь пишу, теперь вспоминаю этот ледовый путь, а тогда я вовсе и не отметила, что вот — не взглянула в сторону отчего дома, не подумала о его последних обитателях… Повторяю, у меня тогда почти не было чувств, не было человеческих реакций. Вернее, были одни суженные, первичные реакции.»

Перед этим Берггольц пронзительно описывает, как помогла женщине, в одиночку тащившей тяжелый гроб с телом близкого человека, и отмечает, что и это «ничего не шевельнуло во мне тогда».

Многие блокадники писали, что в ту страшную первую блокадную зиму не могли испытывать никаких эмоций - их не вызывали даже самые дорогие сердцу вещи, как и самые ужасные. Об этом пишет и Берггольц. Но кем нужно быть, чтобы из этого текста вырвать одну фразу и ей оправдывать снос мемориального здания!