@Satoshylas_bot
🇲🇩🇬🇷:ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ.
ПРОДА НА 8 РЕАКТОВ
Они вышли в коридор, и Акилас всё ещё не отпускал руку Влада. Шёл вперёд уверенно, будто именно он здесь главный, хотя сам же минуту назад сидел в углу со слезами на глазах. Сатоши не сопротивлялся. Ему даже нравилось это тепло — такое живое, настоящее.
— Ты куда меня тащишь? — спросил молдованин с лёгкой усмешкой.
— Есть! Я же сказал, я голодный как пёс, — грек обернулся через плечо, и его глаза всё ещё блестели — то ли от недавних слёз, то ли от внезапно вернувшегося задора.
— Псы обычно не таскают людей по коридорам, — заметил Влад.
— А я необычный пёс.
Мутилинеос рассмеялся — громко, искренне, так, что эхо разнеслось под высокими потолками. Сабажук только покачал головой. Этот человек умел удивлять. Десять минут назад он рыдал в углу, а теперь выглядит так, будто выиграл «Евровидение».
Они свернули в сторону столовой (где вообще артисты на евро едят, я хз), но на полпути Акилас вдруг резко затормозил. Влад чуть не врезался ему в спину.
— Что такое?
Грек молчал. Смотрел в одну точку на полу, хмурясь, и его пальцы внезапно сжали ладонь Сатоши так сильно, что стало почти больно.
— Акилас?
— Там люди, — тихо сказал грек. — Много. Они все смотрят.
Сабажук выглянул из-за его плеча. В конце коридора действительно толпились участники, техники, журналисты. Шум, вспышки камер, громкие голоса.
— И? — не понял Влад.
— А вдруг они подумают что-то не то? — голос грека дрогнул. Он всё ещё держал молдованина за руку, но его плечи напряглись. — Мы же двое парней, идём за руку…
Сатоши на мгновение замер. А потом мягко, но уверенно сжал его ладонь в ответ.
— И пусть думают, — сказал он спокойно, как будто речь шла о погоде. — Ты боишься чужого мнения?
— Я не боюсь, — неуверенно возразил Акилас. — Я просто…
— Просто ты ищешь повод снова закрыться. Как тогда, в гримёрке.
Грек поднял на него глаза. В них читалась целая буря: стыд, благодарность, страх, надежда. Всё одновременно.
— Идём, — коротко бросил Влад и потянул его вперёд. — Ты хотел есть. Будешь ныть — уйду один.
— Не смей! — тут же встрепенулся Мутилинеос и, словно забыв о своих страхах, почти бегом двинулся рядом.
Они взяли еду и нашли тихий столик в углу, подальше от всеобщего внимания. Какое-то время ели молча. Но не потому, что не о чем было говорить — просто между ними установилась странная, тёплая тишина. Без неловкости. Без напряжения.
— Влад, — вдруг позвал Акилас, отодвигая пустую тарелку.
— М?
— Спасибо тебе. Правда.
— Ты уже говорил.
— А я повторю. Ты… ты пришёл, когда никто не пришёл. Даже мои собственные бэк-вокалисты сбежали праздновать с другими. А ты остался.
Сатоши отставил стакан с соком и посмотрел на грека в упор.
— Потому что ты не просто коллега. Ты друг.
— Друг, — эхом повторил Акилас, и в этом слове прозвучало что-то другое. Глубже. Больше.
Повисла пауза. Влад почувствовал, как внутри разливается странное тепло. Он смотрел на Мутилинеоса — на его всё ещё красноватые веки, на взъерошенные волосы, на то, как он нервно крутит в пальцах салфетку. Такой потерянный. Такой настоящий.
— Знаешь, — начал грек тихо, почти шёпотом, — я никогда не думал, что буду сидеть вот так… с парнем. После всего. И чувствовать, что мне… спокойно.
— Это плохо? — спросил Сабажук.
— Нет, — Акилас покачал головой, и его взгляд стал каким-то отчаянно-смелым. — Это страшно хорошо.
Они оба замолчали. Вокруг шумел фуд-корт, кто-то смеялся, звенели вилки, но для них двоих будто бы перестало существовать всё остальное.
Сатоши медленно поднялся из-за стола. Обогнул его и сел рядом с греком на скамью. Близко. Так, что их плечи касались.
— Акилас, — сказал он тихо. — Я могу сейчас уйти. Сказать, что это была шутка. Но я не хочу.
— Почему? — выдохнул грек, и его сердце забилось где-то в горле.
— Потому что я устал притворяться, — ответил Влад. — И потому что ты… ты заслуживаешь того, чтобы кто-то был рядом. Не из жалости. А потому что хочет.
Мутилинеос открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Вместо этого он просто замер, чувствуя, как к щекам приливает жар.