Я думал, что видел всё, и меня уже ничем не удивить.
Но когда Арин стояла передо мной — бледная, с тёмными кругами под глазами, с увечьями на босых ногах, — я понял, что ничего не знаю о настоящей жестокости. Моя личная наука выживания оказалась пылью перед тем.
По сравнению с тем, что родитель способен сделать с собственным ребёнком.
Сейчас Келли спит на моей груди. Она вздрагивает во сне, и её пальцы инстинктивно сжимают мою футболку.
Арин рядом, но внутри меня тлеющее чувство, не дающее закрыть глаза. Но не злость. Злость — это закрыть дверь и выдохнуть. А ярость, это когда дверь внутри остаётся открытой и оттуда дует сквозняком.
Я перебираю в голове всё, что знаю о Патрике.
Священник. Уважаемый человек в Ратморе.
Вдовец, растивший дочь в одиночку. Он проповедует с амвона, благословляет. И никто не видит того, что вижу я, — следы кипятка на ногах Арин.