АктивистВ камере номер пять,
Где стены состоят из вчерашних газет,
А пол портит марафет,
сидит Он.
Он — анатомический атлас сопротивления,
кость,
от которой отскакивают ключи охранников.
Его бросили сюда за то, что он
подкладывал совесть под дверь детдома,
чтобы её не прищемили,
и целовал прокажённые тротуары,
где уличные музыканты играли на расстроенных позвонках.
Теперь — он голодает.
Это не отказ от пищи.
Это — передача души на апорт.
Ты выплёвываешь суп, а он, ударяясь о таз,
превращается в чириканье воробья за решёткой.
Ты отказываешься от хлеба — и он,
падая на цемент, прорастает ржавой цепью
на шее у Активиста.
Ты голодаешь не для живота — для глотки.
Чтобы в горле вырос микрофон из лопуха
и транслировал скрип арестантских нар
в прямом эфире спящего города.
За души тех, кто не пал.
Души — они как ртуть:
их не убьёшь, только раздробишь на шарики,
и каждый будет отражать
одну и ту же искру,
спрятанную в кулаке.
В бреду ему кажется:
его желудок стал голубятней.
Из-под рёбер вылетают птицы, сделанные из сводок,
и клюют крошки с ладоней тех,
кто ещё не преклонил колена.
А сам он — пустой футляр от скрипки.
Ты трясёшь им — и он гудит,
как провода над зоной.
В этом гуде — имена всех,
кто не отступил:
они записаны азбукой Морзе
на внутренностях стержня от ручки,
что он глотает каждый понедельник.
Дни идут.
Они похожи на промокшие квитанции,
на которых можно разобрать только слово «долг».
Но он — законсервированная молния.
Он ждёт, когда его тело станет таким тонким,
что сможет просочиться сквозь кирпич,
как луч сквозь грязное стекло.
И выйти на волю не телом — тенью.
Тенью,которая ляжет поперёк тротуара
перед каждым, кто готов продать глаза за пайку.
Тенью,которая будет кричать беззвучно:
«Ешь свой хлеб.
Но знай — я не ем.
И от этого я сильнее тебя.
Я — дыра в сытом мире.
И через меня виден рассвет, которого ты боишься.»
А в углу камеры уже вырастает
тощий, прозрачный, как слюда,
цветок.
Его корни пьют чёрные чернила из протоколов.
Его бутон — это кулак,
который никогда не разожмётся,
даже когда всё закончится.
Или только начнётся.
Феликс Феоктистов