Патхэ

Снизу вновь стучат. Не может не тревожить. Не может не раздражать. К черту! О другом.

Ранее я просто исследовал жизни. Мне так нравилось! Ну, что они там, как, какой выбор, какой путь etc. Грязи не замечал: было неинтересно и неважно. Спрашивал себя недавно: «Как неинтересно было?! Как неважно?!» Уже не важно.

Чувствую то ли стыд, то ли жар. Не чувствую то ли себя, то ли время. Морок.

Я был со многими, и было хорошо. Но меня перегнуло — теперь я вывих, ноющий и не-ка-зистый. Не знаю, прекращать затею или нет. Некоторые из последних ситуаций добили. Одна произошла недавно.

Женщины понимают любовь лучше. Она наполняет их. Изначально. Так вот, словно недельный, на ощупь, я искал мужчину, близкого к этому.

Цвета резали темень, музэрзац содрогал. Я был с ним, когда мы приметили ее на танцполе. Как же славно напиться и лечь с незнакомкой! Заснуть альфачом. Но утром…

В зеркале. Опухшая морда. Схемы капилляров. Вонь, грязь, вонь. Наш взгляд зацепился за что-то в унитазе.

Стикер с датой. В моче. Как он мог забыть? День рождения дочери. Вчера. В его голове зародилось: замахнуться головой и разбить зеркало. Еще. И еще! И еще, и еще, и еще! Бить, пока мир не исчезнет!.. Просыпаться ТАКИМ…
Вот еще ситуация. Необычная…

Всегда любил быть с молодыми и талантливыми. Teamlead полила отдел грязью, и мы потопали домой. По дороге зашли в магазин и приметили парня за кассой. «Симпатичный — проскочила мысль, но teamlead тут же себя осекла, как плетью: — кассир!» Нагрубили ему за медлительность.

Респектабельная квартира, шик, лоск etc. Прекрасно засыпать! С нами — успех и роскошь. Вместе с тем…
Проснулись мы, встретив холод и отражение в телевизоре... Темное, жидкое. Она — в отражении — засунула руку в рот. Глубже, дальше — уже больно. Мольба о помощи в глазах. Сердце хотело разорваться, но в тот раз выдержало. Ужасное пробуждение.

А как вам такая story? Про справедливость.

Ноющая любовь при потере близких — не совсем любовь, хотя химия интересная. Это чувство прекрасно, так как не прикрыто. Но гнев близок.
Я был с ним тогда. Запах хвои, холод, дождь, дождь, дождь. Мы шли с топором. К виновным. И зарубили их не слушая. А после просто вернулись домой.

Хорошо ложиться, свершив правосудие! Но утром мы заметили бурое пятно.
Сколько ни терли — не сходило. И с каждой минутой находились новые. Они множились, как Vibrio cholerae. Росло и безумие.
Мы драли на себе волосы и искали бензин. Остался ли он в полыхающем доме? Я покинул его раньше, поэтому не скажу. Просыпаться убийцей отвратительно.

Мне разонравилось быть с ними. Вот что я хочу сказать. Я задумался о завершении. Это тяжело — с такой-то привязанностью! — но я ощущаю себя… грязным. Почему еще не закончил? Дети. Вспомнил о детях.

Непорочные создания, что еще неподвластны страстям. Их исследовательский нрав и взгляд на мир мне всегда нравились. В этом мы похожи… История.

Солнце красило оголенные плечи. Кусочком кирпича мы рисовали дом. С любовью.
Прибежали друзья-однокашники, а затем прошла белая ворона — мальчишка с огромными очками. Я был в ужасе.
Всей толпой мы загнали его к подвальной двери ближайшей многоэтажки. А затем закидали камнями.
Этот животный азарт, прилив энергии… Я чудом не сошел с ума. Лишь гнев меня спас. Как только мальчик упал, мы всей толпой убежали, а после — начали играть в прятки. Играть! ИГРАТЬ! КАК Я ЭТОГО НЕ ЗАМЕЧАЛ?!

«Снести все! Чертовы животные!» — злился я тогда, а затем мы проснулись. Увидели маму, и его сердце запело. Он был окрылен. Засыпать чудовищем и просыпаться…

Я не знаю, как быть. Хочется уничтожить все, что сотворил, кроме той любви к матери.

Снизу опять стучат. До дрожи уже… Не хочу открывать.

Как же много тех нас, с кем мы не прочь заснуть. Но как же мало нас таких, с кем мы хотим проснуться.

И ум туманит вожделенье,
И благо — как же так! — ведет к мученью,
И гнев в зверя обращает,
Но что-то светлое в нас все же обитает.