Последний вечер

Еще один военный май.

Вечереет. Солнце весеннее закатиться готово, алым блеском оглаживая латанные-перелатанные крылья наших птиц, готовых устремиться в небо. Висят бомбы в держателях и подсознательно уже жду я ракеты, да только не будет ее. Пятого мы в последний раз летали, и с тех пор на земле сидим. Нет приказа, да и некуда особенно летать, разве что на Свинемюнде.

Второго пал Берлин. С какой радостью мы встречали эту весть! Значит, скоро войне конец, скоро мы поедем домой, обнимем родных, кто жив остался и постараемся жить обычной мирной жизнью. Она обязательно очень счастливой будет, ведь нет же повода грустить, если нет войны. Ну а сны…

Кошмары у нас, конечно. То Кубань приснится, то полный прожекторов Севастополь, то… И плачут девчата во сне, переживая минуты, когда смерть совсем рядом проходила. И кричат во сне, и я кричу… Но выжили мы, а сны пройдут, так доктор из санчасти говорит, а она точно это знает.

Я стою сейчас на тысячу раз проклятой немецкой земле и смотрю в чужое небо. Кажется, ничуть оно от нашего не отличается, но это лишь кажется, ведь все здесь чужое. И земля, и люди, и небо, и даже, кажется, воздух. Устала я от войны, просто устала, как и все мы. И командир наша, несгибаемая, суровая, но и добрая, и комиссар — они тоже устали.

Однажды мы опишем все, с нами случившееся, ведь нет другого такого полка. Ночные мужские есть, вон неподалеку «братцы» наши расположились, что очень к нам ласковы и заботливы еще, а женских нет. И боятся нас фрицы поганые, ведьмами называя ночными. А наши зато «небесными созданиями» прозывают, и ласточками еще. И тепло на душе от этого.

— Кому гуляем? — слышу я строгий голос нашего майора. — Быстро спать!

Непривычно спать вечером ложиться, да и не спится особо, но мы все — вся эскадрилья послушно идем в дом, нам выделенный, чтобы хотя бы попытаться уснуть. А то вдруг фрицы заартачатся и придется нам их переубеждать? Вот в Белоруссии было однажды — даже днем летать пришлось. Ничего, сдались, как миленькие.

Командир строга, поторапливает, обещает даже проверить. Сердить ее в целом идея плохая, а в последние дни войны и того хуже. Потому я захожу в зал большой, койками уставленный, на которых подруги мои боевые лежат уже. Нет разговоров сегодня, только предчувствие странное, как перед ракетой. Я укладываюсь в койку, стараясь уснуть и страшась своих снов, а в казарме нашей импровизированной тихо очень. Застращала товарищ майор девчат.

Закрываю глаза… Еще один военный день прошел. Что нам принесет завтрашний? Будут ли полеты или же также ждать станем? Жить хочется в эти дни особенно сильно, и почему так, неясно мне. Но засыпаю я вместе с боевыми моими подругами обычным военным весенним вечером. Засыпаю, потому что приказ. И, кажется, только глаза закрываю, как…

— Просыпайтесь! Скорее просыпайтесь, девчата! — будит меня Настя, она сегодня дежурная. — Ну же!

— Да что случилось? — сонно интересуюсь я.

— Победа, девочки, — она всхлипывает, будто и не верит. — По радио передали, капитуляцию подписали! Победа!

И выбегаем мы на улицу полуодетые, как-то вмиг поверив. Ночь глубокая, а мы визжим от счастья, обнимаемся, ведь война закончилась. Принесшая столько горя, унесшая таких здоровских девчат, она закончилась. Я смотрю в мирное небо и не могу поверить. Победа пришла, а с ней и счастье великое. Невозможно просто мои эмоции сейчас словами выразить, да и у девчат, сейчас нашего командира обнимающих, такое же состояние.

Самая лучшая у нас побудка за все годы случилась. Теперь я всегда счастливо просыпаться стану, ведь нет же причин грустить, если закончилась война.