Недостаточная искренность

Динамики в фойе загудели ровно в шесть вечера. «ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПОДСЧЁТ КПЭ».
Алгоритм выплюнул цифры. Она знала результат заранее. Считала весь день,
пыталась нагнать.
Из динамика раздался голос:
— Десятка с хвоста — ночная привязка. Вы в курсе, ребятки.

В толпе началась суматоха. Поиск тех десятерых, у кого можно вырвать повербанк
ради пары лишних секунд. Двое сцепились над зарядкой.

После внедрения ИИ появилась новая валюта — госкоины, пластиковые монеты с микрочипом. На входе в каждое учреждение установили терминалы для обработки данных — быстрая оценка, с какой степенью вовлечённости обслужить вошедшего.
Даже в нелегальные заведения. Коины зарабатывались за лайки, просмотры, реакции.
Тратились на всё и мгновенно. Даже чтобы зайти в свою квартиру, нужно было заплатить.

Но были и радости в новой системе. Государство поддерживало рождаемость: за
«приятную ночь» ничего не брали.

И, конечно же, были штрафы — отдельная вселенная с кучей правил и ограничений.
Вот, например...

Голос из динамиков прервал сумбур:
— Штрафы зачислены. Молитесь, чтобы завтра не оказаться в конце.

Все тут же стихли.

Дно списка окрасилось в алый.
— Лета №0569 — штраф единоразовый; пункт — «недостаточная искренность».

Камера показала её крупным планом — улыбка, частично попавшая в кадр. Не тот угол наклона, не та интенсивность натяжения. Лета всхлипнула и опустила глаза.

Сухой кашель разбудил её. Помещение для ночников. Стиль «лофт»: кремовые стены, двухъярусная кровать. Молодой парень в фирменной майке сидел на краю койки и не мог сдержать судорожных, задыхающихся рывков. Вдруг, будто почувствовав ее взгляд, он посмотрел. Глаза не такие безумные, как у большинства тех, кого она успела повидать за свою карьеру. Ей снилось это в кошмарах: как она просыпается с ними. С
теми, кто внизу. Но несмотря на количество госкоинов, государство поддерживало
любые результативные комбинации пробуждения, если в итоге получалась новая единица, обслуживающая систему.

Он заговорил, запинаясь:
— Я это… не мог нащупать, что им нравится. Делал то, что нравилось мне. Мыл окна. Мужики в комментах были счастливы. Но им это надоело. Не было драматургии.

Лета смотрела испуганно.

— Вы ненавидите нас, да? — продолжал он. — Я знаю-знаю… — и вдруг в его глазах
вспыхнула злость. — Я не буду тебе помогать, тупая ты свинья! Просидишь здесь
столько, сколько я захочу!

Он выбежал. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.

Лета обшаривала помещение. Тёмная бетонная коробка сдавливала грудь. Когда глаза привыкли к темноте, выяснилось одно: выхода действительно нет. Оставалось лишь
представлять, до каких изощрённых требований он может дойти.

Через какое-то время он объявился снова. Свет ослепил. Его дурацкая ухмылка не сходила с лица.

— Я тут подумал… могу отдать часть своих коинов. Тебе хватит для проходки обратно. Но взамен...

Она схватилась за соломинку.
— У меня есть связи. Я… я могу! У меня есть контакты модераторов. Они знают меня. Я могу помочь!

Он хмыкнул.
— Мобилу на. Записывай видос. Говоришь: «Мик — прекрасный контент-партнёр, стабильно выдаёт топовый контент», и отмечаешь мой профиль. Если всё гуд —
говнокоины твои.

Руки дрожали, но она записала и отправила. Как только видео загрузилось и полетели просмотры, её профиль попал в бан. На экране мелькнула надпись: «Манипуляция
зафиксирована — перенаправление». Это отрезало любой путь назад.

— Попалась,— Мик хлопнул её по плечу.

Она очнулась на кушетке в коридоре. Над головой висела табличка: «Зона
перенаправления». Руки были скованы ремнями. Камера приближалась к лицу. В кадре читался ужас; слышалось только прерывистое дыхание.
К ней поползли клешни металлического робота-хирурга. К рёбрам прикручивали хаб-разъёмы. Металлические пластины врезались в кожу и вели провода к панели в
стене. В мозжечок вживляли штифт, фиксирующий ответы с точностью до миллисекунд. Она выдала смех по команде, хотя внутри всё горело и плыло.

Мик поднялся на одну позицию. Система записала действие как «усиление
вовлечённости за счёт перераспределения».

Рабочий день начался ровно в девять.