Чуя сам не знал, почему именно к нему ему было так страшно идти. "не обманывай себя, Чуя," — твердил его внутренний голос совести. Чуя ненавидел это чувство потерянности, стук сердца в ушах. он не нервничал так перед палатами буйных пациентов! Чуя боялся не того, что увидит. он боялся, что вообще не увидит никого; замер перед дверью, словно ему нужно было не просто дернуть ручку, а пробраться через огромный лабиринт с драконом..Дазай плохо на него влияет даже сквозь стены. Чуя открывает её, глаза сразу цепляются за фигуру возле окна.
он стоял, не оборачиваясь, боясь встретиться с новым врачом глазами. его руки что-то крепко сжимали, Чуя плохо мог разобрать, что там было.
— ты не сможешь прожечь решетки глазами, — выпалил он, пройдя внутрь и закрыв за собой дверь. Чуя заметил, как парень перед ним дернулся, явно удивленный.
— что ты здесь забыл? — холодно фыркает Дазай, поднося загадочный предмет ближе к своему лицу, рассматривая его, — ты ведь уехал. то есть, вы ведь уехали, доктор, зачем вы тут?
— неделя уже прошла. я вернулся, — Чуя делает ещё два шага и слышит, как предмет падает на пол. это оказалась его любимая ручка. вот гад, — зачем ты взял мою ручку?
— рисовал, — голос внезапно дрожит. Дазай ведь уже смирился с тем, что его бросили. что Чуя его оставил. но вот они здесь. он наконец-то разворачивается лицом, на нём видно заживающий синяк на скуле, — уж простите, доктор, мне никто не принёс цветные карандаши! — внезапный прилив радости напряг Чую. с их терапией такие перепады стали редкими, что успело случиться?
— чем ты занимался, пока меня не было? — интересуется врач, но пока ничего не записывая. Дазай не любил видеть это, так что Чуя делал заметки уже после их..разговоров. сложно назвать это консультациями.
— много чем: рисовал, писал, болтал с другими, — понятно, откуда у Дазая синяк, — мы даже посетили с Мори-саном мою любимую перевязочную! — он звучал как ребенок, глядя на Чую и плюхаясь на свою постель, чуть не споткнувшись о ручку на полу, — я вовсе не скучал!
— покажешь мне свои рисунки? — Чуя звучал строго. он догадывался, что Дазай не стал вдруг новым Ван Гогом или Пикассо, и пункт про перевязочную..его размышления прерывает шелест бинтов, открывающий если не мерзкую, то очень жуткую картину. он много раз видел вскрытые вены, и этим не удивить, но Дазай..пробил дно.
на его бледной коже было выцарапано несколько кривых иероглифов на кандзи, значащих "доктор" и его имя рядом. видимо, с помощью той самой ручки. раны были рваными и воспаленными, где-то уже с запекшейся коркой. по всей видимости для лучшего эффекта он водил ей по несколько раз. Дазай, чертов слабак, который вечно жалуется на усталость и нехватку сил, смог так сильно разодрать собственную руку. Чуя замирает на несколько секунд, но после тут же хватает пациента за здоровую руку, сжимая крепко, до писка самого Дазая, чтобы затем, уперевшись коленом в кровать, склониться к его уху.
— ты, конченый суицидник, — Чуя рычит, тяжело дыша в чужое ухо, переводя взгляд на едва зажившие шрамы, — если тебе так нужно моё имя на теле — я бы сам его написал, — он тут же целует Дазая, кусая нижнюю губу, чтобы сконцентрировать его внимание полностью на себе. привкус стали на языке ощущается правильно, но врач отстраняется, тихо и нервно посмеиваясь.
— и что вообще значит "доктор Чуя?" я что, просто врач? а если я уеду на месяц, напишешь на бедре "главврач?" — Чуя нежно проводит пальцами по шрамам, но говорит тихо, почти разочаровано. он чувствует подушечками пальцев каждую неровность, те боль и отчаяние, которые тот вложил в свой последний, как он думал, миг жизни. вместе с этим Чуя удивительно греет факт, что здесь его имя. но..
— доктор, я..— Дазаю даже не дают шанса закончить, тирада продолжается, но она даже немного веселит пациента
— идиот. я оставил тебя на неделю с книгами и антидепрессантами, а ты решил мне устроить граффити на венах? ты знал, что его обычно делают на стенах? — Чуя собирался и дальше продолжать эту болтовню, как его грубо перебили.
— доктор, вы слишком болтливый, когда нервничаете.