Трое из пяти — должны заплатить. Один из них — ты.
Блэйд резко вздрагивает, чувствуя, как у него дрожит нижнее веко, дёргается мелко-мелко, словно бьющаяся в оконное стекло мошкара. Дыхание срывается, становясь поверхностным и порывистым. Эта мысль буравит висок, жмётся прямо к сознанию, лижет широким собачьим языком, и на мгновение, когда он прижимает ладонь к своему лицу, мутится в сознании, среди чёрной подворотни обрисовывая только смазанную фигуру Дань Хэна.
Вот же он — хватай. «Один из них — ты». Мимолётная улыбка обезображивает лицо, натягивается в уголках губ, будто их подцепили пальцами и резко дёрнули в стороны, обнажая плохо прикрытое, втиснутое в него против воли безумное стремление.
Блэйд рывком бросается вперёд, как хищное животное, и тотчас отдёргивает себя назад, ударяясь спиной о стену — вгрызается зубами в запястье, о которое ранее затушил сигарету, вжимает клыки по самые дёсна, отрезвляя поплывший рассудок вспышкой такой понятной, ничего не обещающей, спасительной боли.
Смешливый тонкий голосок, знакомый ему как заводной механизм внутри железного тела, шепчущий мантру, заученную до автоматического проигрывания, отступает, перехваченный под ноты звучания стальным проявлением воли. «Не позволю» — резкое, каркающее, тяжёлое, перекрывает нещадный гул в висках, позволяя мимолётно выдохнуть полной грудью, что фантомно разрывает ощущением скользящего меж пластами рёбер и мышц лезвия.
«Не позволю» — вбивается гвоздём между навязанным ему стремлением и ощущением неправильности происходящего вкупе с тем, что он сам в себя вложил по отношению к Дань Хэну — благодарностью.
Пока существует светлость этого чувства, осязаемая с каждым взглядом на него, никто не расплатится за этот грех, кроме самого Блэйда.
Но его — не жалко.

И Дань Хэн бьёт первым.

Такой вот внезапный спойлер к отельной аушке
Воскреснуть не обещаем, а вот главу завтра выложим обязательно