#зарисовки 🦢#казучайльды

— отец говорил мне, что идущие против ветра всегда сильны духом, — говорит однажды казуха тарталье, когда дубовый лист, ранней осенью сорвавшийся с ветки, оказывается между его пальцев, — ветер бескомпромисен и беспощаден, и если человек имеет смелость шагнуть лицом навстречу его жестокости, то он многого в жизни добьётся.

тарталья едва ли вслушивается в его слова. ему нравится, как говорит казуха; это всегда красиво и замысловато, вроде бы и ни о чём конкретном, а всё равно забирается тарталье под кожу и бередит что-то нежное и бережное, вроде свежей раны на содранных коленках. он уже давно не пытается уловить в словах казухи конкретный смысл, только лишь хмурится и поджимает губы, когда представляет это всё в себе в голове образно.

вот есть он — идущий против ветра.

не сейчас, конечно, а когда-то давно, когда он представлялся аяксом с наивной и широкой улыбкой, боялся бродячих волков и плакал, когда его бил розгой старший брат. переход от аякса к тарталье был сумбурный и долгий, и многое с того времени он предпочитал не вспоминать, но то, как холодный ветер хлестал его по щекам и намеревался украсть его шарф, врезалось в его память навсегда.

это ведь было не самое страшное в ту ночь, напоминает себе тарталья, ведь гораздо хуже были сверкающие голодные глаза из тени деревьев и влажное, хриплое дыхание чьей-то уродливой пасти. гораздо хуже морозного ветра было его отсутствие в месте, где ветра вообще никогда не было. там и света не было. и хруста снега под ногами. только он один — и печальная китовья песня, доносящаяся отовсюду сразу.

там не было ветра, но он всё равно шёл против него.

казуха гладит его по волосам и говорит дальше, потому что знает, когда тарталья задумывается и когда его надо отвлечь. задумчивый тарталья ведь и не тарталья вовсе, только опечаленный блеклый отголосок кого-то по имени аякс, которого, впрочем, казуха так же безмерно ценил, как и яркого и сумасшедшего тарталью. тарталье молчать противопоказано, однако, когда говорит казуха, у него резко пропадают все слова.

— я думаю, он ошибался. — казуха пожимает плечами, оставляя между тем лист посреди пары прядей его бледно-рыжих волос, поседевших ещё в бездне. — ветру подвластно то, что неподвластно даже архонтам, и нам свойственно на него полагаться... без ветра не было бы кораблей. а без кораблей не было бы меня — такого, какой я теперь.

— глупости, — тарталья мотает головой, но старается не сбросить с себя крохотный дрожащий лист, — и ветер будет, и корабли будут, и мы — и мы всегда будем. смелые. ну, или я буду смелым за нас обоих.

как однажды аякс, который всего боялся, стал смелым за все те сотни имён, что ему придётся придумать себе в будущем. казуха глухо смеётся в ответ. если вдруг аяксу однажды надоест быть смелым, казуха знает, как научить его слушать ветер.