—Ⲡⲟⲕⲟύ цⲁⲣя ⲅⲣⲉⲱⲏⲟⲅⲟ¿?: “—Царѣвичъ къ вамъ, рабамъ моимъ крѣстьянскимъ, снiзошелъ, да рѣшилъ дѣ…”

—Царѣвичъ къ вамъ, рабамъ моимъ крѣстьянскимъ, снiзошелъ, да рѣшилъ дѣла свои повѣдать. Въ скорби и бѣдахъ прѣбывалъ я, и не вѣдаетѣ въ, въ какихъ тяжкихъ. Порой зрю на сiя — слѣзъ на глаза наворачиваются. Начну же съ начала. Бумаги свои разбиралъ, записи пѣрѣписывалъ, лишнѣя да нѣважное отсѣкалъ. А послѣ — ноги свои врачевалъ. Въ лѣсу на прогулкѣ обѣ подкосилъ, и случилось такъ, что обѣ пѣрѣломалъ. Боль то была лютыя, аки въ аду. Лучше б мѣня на висѣлицѣ погубили иль въ сѣче сразили, нѣжѣли сiю муку тѣрпѣть. Но, по милости Божьей, исцѣлѣлъ я. Не до конца еще, но ступать мочь сталъ. О чемъ еще вамъ вѣдать?

Цесаревич снизошел к вам, моим крестьянам, и решил поделиться своими делами. Все это время я был в проблемах, даже представить не можете, в каких. Иной раз смотрю — плакать хочется, но начну с начала. Я разбирал свои бумаги, переписывал некоторые записи на них, убирал все лишнее и не столь важное глазам. А потом я лечил свои ноги. На прогулке в лесу повредил обе, да так все получилось... В общем, сломал обе. Скажу так: боль адская. Лучше бы меня повесили иль убили на войне, чем терпеть эту боль. Но, благо, я смог восстановиться. Не до конца еще, но я могу снова ходить. Чем бы вам еще голову забить то?

. . .