Поясню, почему я считаю, что таймлайн Гордона плохо раскрывает историю кириллических стилей и является лишь иллюстрированным перечислением основных фактов.

Стиль (тип) письма — это не точка во времени. Точка хороша как обобщение, как этап развития. Но она же и ограничивает, создаёт иллюзию малочисленности стилей и их дискретности.

Письмо непрерывно существует и развивается, поэтому лучший образ для него — это поток, река, путь. Потоки, которые расходятся, соединяются, прерываются, содержат не только конкретные значения, но и указывают на происходившие изменения. По сути, это градиенты, обозначающие изменение характеристик письма под действием разных сил — технических, политических, культурных. Понимая эти градиенты, мы получаем свободу творчества — но не хаотичные метания, а свободу действий внутри традиции, то есть проверенных временем эстетических и технических решений.

У таймлайна есть ещё одна координата — перпендикулярная времени. Можно представить условные этажи, стилистические уровни. Например, вверху — замедление, усложнение, декоративность; внизу — ускорение, экономия, практичность. Это сильное упрощение, но координата у нас всего одна. Отдельными полосами можно показать добавочные сведения (те самые силы, влияющие на характеристики письма), например эволюцию письменных средств: материалы и инструменты для письма, книгопечатание.

Итак, в ранний период книги писали на пергаменте, дорогом материале — ему соответствует устав, условная середина таймлайна. Для обучения и повседневных записей использовали доступные бересту, воск и вообще всё то, на чём можно нацарапать буквы — поток в нижней части таймлайна. Сверху другой поток — крупные заголовки и декоративные долговечные вещевые надписи. Все три потока — это разновидности устава: «декоративный», «книжный», «упрощённый», три его параллельных течения; принципиальных различий в написании букв между ними не было, разница — в способе и цели письма. Выше ещё один уровень — орнаментированные инициалы. Они близки «декоративному» уставу, но принадлежат скорее области рисунка, а не каллиграфии. Можно на конкретных примерах изобразить ряд почти последовательно сменявших друг друга стилей.

Характерной особенностью письма раннего периода была его медленная эволюция и поразительное сходство с греческим (но не того же времени, как написано у Гордона, а ѴІІІ–ІХ веков). В отношении каллиграфии славянские земли и Византия представляли единое пространство с центром в последней.

В конце ХІѴ — начале ХѴ века всё большее значение приобретает бумага. Пергамент становится не нужен, но не нужны и неудобные береста и воск, перестают даже писать на стенах храмов — всё принимает бумага. Происходит и множество других изменений — упадок Византии, постепенное объединение русских земель и так далее. Значительно меняется каллиграфия. Это похоже на метаморфоз у насекомых: была гусеница — стала бабочка. Прежние греческие стили сменились на новые, чисто русские.

Устав стал полууставом. Иногда его считают более небрежным, чем устав; это оттого, что к нему примешивают «восковые» почерки, написанные на бумаге и изначально не знавшие её. Хороший полуустав красив, по сравнению с уставом выглядит более оживлённым, но и лиричным. Полуустав не был един. От него — вниз по нашей схеме, где раньше был корявый берестяной устав, — потекли ручьи скорописи. Вместо единого русла устава получилось что-то вроде дельты Волги.

Можно особо отметить, что основной (вертикальный) штрих в уставе был прямым, в полууставе стал чуть изогнутым и наклонённым вправо, а в скорописи разделился на два типа. Один — маленький, изогнутый скобкой — был частью большинства строчных букв. Другой — большой, извивом — формировал заглавные буквы и позже стал основой особого стиля — витых поморских букв.