Август 2026. Тотальная клятва.

Владимир Путин, выступая на съезде «Единой России», заявил, что сентябрьские выборы в Думу станут показателем легитимности власти. «Народ — источник власти. Конституционное право граждан выбирать своих представителей, определять путь развития своей страны незыблемо. Это основа легитимности и дееспособности демократических государственных институтов». Вроде, ничего нового.

Путин призвал к консолидации общества вокруг войны: «Сейчас очень многое зависит от нашей сплоченности, от мужества российских солдат и офицеров, от каждого, кто добросовестно трудится на своем месте, чтобы внести вклад в победу». И тут - ничего нового.

Единство общества, а точнее — его политическая гомогенность, объявлено главной целью политического режима.

А что же новое?

Заявления Путина серьезно расходятся с социологией и ожиданиями граждан. «Единая Россия» продолжает еженедельно терять рейтинг поддержки (это не скрывает даже открытая официозная социология); более половины россиян однозначно выступают за мирные переговоры, а не за продолжение военных действий. Почти четверть россиян — противники войны.

Разрыв ожиданий — отныне нескрываемая главная системная проблема власти. Пока ее собираются в Кремле решать двумя путями: силовым продавливанием и усилением «подкупа» отдельных социальных групп — семей с детьми, бизнеса на госконтрактах, силовой корпорации и членов их семей.

Российская власть с 2012 года постепенно сужает свою базу поддержки за счет вытеснения сложных социальных групп, прежде всего молодежи, креативного класса, участников «гаражной экономики» и отходников.

Теперь, обладая сформированным гомогенным ядром поддержки (не идейной, а скорее апокалиптично-меркантильной), режим будет стараться навязывать свою модальность всему обществу.

Но проблема в том, что аудитория поддержки политического режима представляет меньшинство (хотя и мимикрирует под большинство), а большая часть общества не выказывает интереса к поддержке или, более того, настроена откровенно критически (но ей в координатах понимания режимом присвоен статус меньшинства).

Эта социологическая конфликтность формирует перманентную турбулентность общества на долгий период. А следовательно, может порождать любые критические сценарии -репрессии, пассивные забастовки, дуалистическую лояльность и инаковость мышления граждан.

Грозит ли это революцией (в смысле социально-политического конфликта), как прогнозировал уволенный главный экономист ВЭБ Клепач, — возможно. Означает ли это, что общество и власть будут все более автономны друг от друга, — вероятно.

Но скорее власть будет стремиться к своей высшей формы технодиктатуры — рациональной модели гомогенного общества с системой алгоритмов вытеснения и искоренения любого инакомыслия.

Назовите это технофашизмом или управляемым QR-обществом — смысл не меняется: государство не видит в обществе не только важную институцию, оно не видит в обществе какой-либо политической или социальной субъектности. Это важно зафиксировать: режим пережил несколько фаз- управляемой демократии, силового консенсуса, национализации элит с традиционными ценностями. Но это был живой процесс. С эпохи ковида режим увлекся технократизмом и буквально сделал ставку на него.

Рационально полагая, что социум должен формировать прибавочную стоимость и демонстрировать полный лоялизм элитариям. Это не корпоративистская модель фашизма- живой субстанции, а модель заданной правилами стратовой лояльности, близкой к Северной Корее (явный лидер эмпатии российских элитариев, ранее увлекавшихся сингапурским технофашизмом Ли Куан Ю).

Всегда достаточно спекулятивно говорить, что то или иное событие или речь политика являются эпохальными: история все-таки разворачивается в длительной перспективе. Но, похоже, выступление Путина на съезде ЕР — это стратегическая демонстрация силы и вызова политического меньшинства, навязывающего «темное будущее» российскому молчаливому большинству.
И сентябрьские выборы выглядят неким повтором тотальной клятвы Сталина на могиле Владимира Ильича в 1924 году. К чему это привело - знают все.