По военным каналам прошли фотографии тел российских военнослужащих Африканского корпуса, погибших при нападении на колонну в Мали. Засады на колонны там стали регулярными. Потери можно подсчитывать, но важнее понять, какие задачи стоят перед российскими военными и что вообще возможно сделать для обеспечения безопасности в Сахеле.

Границы африканских стран, как мы не раз обсуждали, нарезались колониальными офицерами под военную логистику, и после обретения этими административными районами независимости внутри одних государств оказались кочевники и земледельцы, мусульмане, христиане и язычники. Оружие к этому времени стало дешёвым и доступным: появление калашникова во многом и подорвало колониальную систему. А сейчас у боевых групп уже дроны и самодельные фугасы.

Поводов для столкновений в Сахеле долго искать не надо: ресурсы, земля, вода, контроль контрабандных маршрутов. Местная власть добавляет поводов. Так малийская хунта похоронила соглашения с туарегами, взяла Кидаль силой, устраивала там карательные акции, а по итогу получила объединённый фронт сепаратистов с джихадистами, которые до этого воевали друг с другом. В сети разлетались видео с актами людоедства со стороны проправительственных сил. Но поводы объясняют, почему конфликт начинается. А вот почему он не заканчивается, вопрос другой.

На момент обретения независимости в 1960 году в Мали жило около 4 млн человек, в 1990-м уже 9 млн, а сейчас около 26 млн. В соседнем Нигере: 3 млн в 1960-м, сейчас 29 млн. Буркина-Фасо: 5 млн, сейчас около 25 млн. Нигерия выросла с 45 млн до 243 млн. Рождаемость здесь, в отличие от остальных регионов мира, снижается минимально: в Мали 5,5 ребёнка на женщину, почти как в прошлом веке, в Нигере около 6, это мировой рекорд. А смертность тем временем упала за счёт вакцин, антибиотиков и продовольственной помощи. За 65 лет слабозаселённый Сахель и его южная периферия наполнились сотнями миллионов человек.

Людей стало многократно больше, чем при колониальной администрации, а образовательный уровень, инфраструктура и экономика остались примерно на том же уровне. Медианный возраст в Мали шестнадцать лет, в Нигере около четырнадцати с половиной, то есть половина населения — дети. У каждой школы и клиники, которую успеет построить правительство, вдвое больше претендентов, чем планировалось. Городское население Мали около 12 млн, и большая часть живёт в саманных домиках без воды и канализации. Миллионы молодых людей без работы и образования, которые в смартфоне и телевизоре видят, как живёт остальной мир. Запросы населения быстро растут. Сто лет назад, например, малийцев не нужно было обеспечивать бензином, сейчас обязательно. Запросы элиты тоже высоки, ориентируются на европейское потребление.

Вот это и есть главная проблема Сахеля: государство не способно обеспечить развитие населению, которое растёт быстрее любых его возможностей. Сама по себе демография никого не поднимает на восстание, поднимают конкретные обиды, деньги, жажда мести. Но демография делает такой конфликт нерешаемым. У каждой вооружённой группы неисчерпаемый людской ресурс, и любой военный успех обесценивается за несколько лет, потому что вырастает следующее поколение бойцов.

Европейцы осознали эти перспективы ещё в прошлом веке и постепенно уходили из колоний: обеспечивать безопасность и социальную стабильность становилось всё дороже, никакие природные ресурсы этих расходов не перекрывали.

Неоколониальная схема, при которой метрополия оставляет себе добычу, вывоз и финансы, а за контроль территории и снабжение населения не отвечает, какое-то время работала, но сейчас и она изжила себя. Французы, например, добывали уран в Нигере, но вся годовая добыча стоила в разы меньше, чем год их военного присутствия в Сахеле. После очередного переворота они потеряли активы и решили, что проще покупать сырьё на рынке, чем постоянно спасать марионеточные правительства.

Россия зашла в образовавшуюся пустоту на волне светлой памяти о советском прошлом и коммерческих успехов частных компаний в настоящем. Примерно в ту же нишу, что и французы, но без понимания масштаба проблем.

Контингент в две тысячи человек способен какое-то время удерживать конкретное правительство в конкретной столице. Но победить в этой войне он не может, независимо от исхода отдельных боёв и от того, какие системы вооружений туда завезут. Можно разгромить JNIM возле Гао, но на место разгромленных отрядов придут новые бойцы из той же деревни, а сами группы получают поддержку соплеменников в Нигере, Буркина-Фасо, Алжире, Нигерии и, по некоторым данным, деньги единоверцев из Залива. Это трансграничная сеть, воюет она полупартизанскими методами и способна растянуть войну на десятилетия. Притом территории огромные, контроль над ними и над условными границами обеспечить нереально. Топливную блокаду Бамако, объявленную в сентябре 2025 года, JNIM то ослабляет, то возобновляет, и столицу душат, не входя в неё. Ни Африканский корпус, ни турецкие дроны с этим не могут справиться.

Тут стоит понять, чем вообще исламисты берут. Религиозных текстов боёвики в большинстве своём, понятное дело, не читали, так что дело не в богословии. Исламисты обеспечивают простой суд: государственный судья находится за двести километров, ведёт дела годами и требует взятки, а кади в деревне решает спор за несколько дней бесплатно. У них умеренный понятный налог: вместо десятка блокпостов с жандармами, таможней и лесниками один закят по известной ставке. Исламские проповедники продвигают социальную справедливость: так лидер фульбского крыла JNIM Амаду Куфа в видеороликах проповедовал отказ от власти знатных родов, владеющих пастбищами, и от сословного рабства, которое у скотоводов фульбе и туарегов сохраняется до сих пор. В XXI веке это выглядит странно: наследственный хозяин продолжает считать рабом отмороженного чувака с автоматом Калашникова, а тот уже давно так не считает. Исламисты обеспечивают своим сторонникам защиту от других вооруженных формирований.

Ещё нужно понимать, что власть в каждой стране Сахеля опирается на один этнос, и мобилизуется вокруг неё именно он, а остальная страна смотрит на них со стороны. В Мали армия и столица — это бамбара и манде, север и центр страны для них чужие. В Буркина-Фасо власть в руках народа мосси. В Нигере армия и политика традиционно за зарма при том что большинства - хауса. В Чаде у власти небольшой народ загава. Так что правительство Мали, воюющее в фульбской или туарегской деревне, приходит туда как чужаки, и их карательные акции это этнические чистки. А исламисты работают поверх этнических границ: ислам собирает в одну сеть фульбе, туарегов, арабов, сонгай, гурма в Буркина-Фасо.

Социалку исламисты на себя особо не берут: школы, больницы, бензин не их забота. Они закрывают то что в нищем малообразованном обществе нужнее всего - организацию, защиту и социальную справедливость.

Тогда закономерный вопрос: если всё это нерешаемо и убыточно, почему сами вагнеровцы под конец называли Мали самым выгодным контрактом компании? Потому что компания не решала перечисленных выше социальных задач. Это было исключительно коммерческое предприятие. В его смете не было школ, клиник и снабжения населения, не было амбициозных планов обеспечения стабильности в регионе, только охрана правительства, экономических объектов и рейды против его врагов. Бамако платил порядка 10 миллионов долларов в месяц живыми деньгами из налогов западных горнодобывающих компаний, а когда денег не хватало, расплачивался золотом, которое как раз тогда выросло в цене. Сверх того компания получила рудник и сборы со старателей в проблемных местах. С точки зрения российского государства это небольшие деньги, но частная компания считает расходы экономно, а самое дорогое, транспортную авиацию, снабжение и ремонт, закрывало Минобороны, и в баланс компании это не попадало. Так что бизнес был прибыльным ровно потому, что не брал на себя то, за что платили колонизаторы. А сейчас, когда частную компанию сменило государство в лице Африканского корпуса, это обходится дороже и дохода не приносит.