Война ещё продолжается, но давайте попробуем представить, с какими социальными проблемами столкнётся Россия в случае возвращения сотен тысяч людей с боевым опытом в мирную жизнь. У нас есть близкий исторический пример, хотя и не вполне сопоставимый.

Афганская война длилась десять лет — с 1979 по 1989 год. Через неё прошло официально около 620 тысяч советских военнослужащих — при населении СССР порядка 285 миллионов человек. Притом интенсивность боёв была принципиально иной: это была противоповстанческая война в горах, советские солдаты находились преимущественно на базах и в гарнизонах, и лишь часть из них регулярно участвовала в боестолкновениях. Тем не менее последствия оказались тяжёлыми. Государство не создало никакой системы реабилитации — ветеранам фактически выдавали документы и отпускали домой. К 1989 году более 370 тысяч из них страдали алкоголизмом и наркозависимостью. В начале 1990-х «афганцы» стали заметной силой в организованной преступности по всей стране. Боевой опыт, дисциплина и психологическая травма в сочетании с распадом советской системы и полным отсутствием государственной программы адаптации дали предсказуемый результат.

Теперь к нынешней ситуации. Через войну на Украине к началу 2026 года прошло предположительно около 2 миллионов российских военнослужащих — при населении России около 145 миллионов человек. Пропорционально во много раз больше афганского призыва. Но главное — характер войны принципиально иной. Это война высокой интенсивности, ближайший аналог по масштабу потерь и плотности боёв — Вторая мировая. Значительная часть этих людей провела месяцы и годы непосредственно на передовой, в условиях постоянного артиллерийского огня, штурмов и окопной войны. Уровень психологической травматизации на человека несопоставимо выше афганского.

Но есть принципиальное отличие, которого в афганском опыте не было совсем. Начиная с осени 2022 года Россия массово направляла на фронт осуждённых из мест лишения свободы — по условию помилования после участия в боевых действиях. Через эту схему ориентировочно прошло более ста тысяч человек. Их не изолировали в отдельных подразделениях — они служили вместе с мобилизованными и контрактниками, передавая свои нормы поведения и иерархии. Какой это имеет эффект вы видели в новостях.

Какой вывод? Афганский синдром — криминализация, ПТСР, личностная деградация — воспроизведётся в России в большем масштабе. Контингент в разы крупнее, война интенсивнее, среди вернувшихся — более ста тысяч человек с уголовным прошлым. При этом открытой экономической ниши девяностых (рэкет и ОПГ), которая «поглощала» афганских ветеранов, больше нет. Допустим, организованную преступность удержат и сейчас. Значит, избыточная агрессия с высокой вероятностью будет выплёскиваться иначе — в виде бытового насилия.

Власть, видимо, осознаёт масштаб проблемы и пытается управлять ею через политическую интеграцию ветеранов. Партии целенаправленно выдвигают участников СВО на выборах. Запущена программа «Время героев» по подготовке ветеранов к государственному управлению. Это рациональная стратегия: занятые, встроенные в иерархию люди с ощущением своего высокого статуса и перспектив значительно менее криминогенны. Но охватить таким образом можно максимум десятки тысяч — не миллионы. Основная масса вернувшихся останется наедине со своей травмой и без понятного места в мирной жизни. Система психологической реабилитации закрывает небольшую часть потребностей.

Социальные сети, кстати, могут очень усилить эффект. Каждое происшествие с ветеранами будет разлетаться по телеграму и негатив станет накапливаться. Возможно это одна из причин намеренного сокращения его аудитории.

P.S. это я намеренно обхожу вопрос использования новых видов вооружения (дронов) и систем связи в криминальной сфере.