Вчера в комментариях обсуждали, как испанцы и португальцы умудрялись заселять огромные колонии, отправляя экспедиции всего по несколько сот человек. Объяснение простое: колонии заселялись не «чистыми» европейцами, а метисами.

Конкистадоры с самого начала брали жён из местных общин. В XVI веке папа Римский специально подтвердил законность браков с индианками: их дети признавались подданными короны и христианами. Католическая церковь выстроила целое теологическое обоснование культурного синтеза — индейские божества переосмыслялись как святые, местные праздники адаптировались под католический календарь.

Индейские общины страдали от привезенных болезней и войн, а испанские города, населенные преимущественно метисами, активно росли. Через сто–двести лет метисы в американских колониях стали большинством. Их культура соединяла католические, индейские и африканские мотивы, рождая яркие синкретические традиции. Привлекательная метисная культура втягивала других жителей колоний. Метисы становились важным элементом колониальной системы управления — были переводчиками, посредниками, сборщиками налогов. На серебряных рудниках Потоси они составляли прослойку между администрацией и индейскими рабочими, в пампасах — скотоводами-гаучо. Подобные процессы шли и в других частях империй: Гоа, Ангола, Тимор.

Самый показательный пример метисации — Парагвай. В 1537 году Асунсьон основали несколько сот испанцев под командованием Доминго Мартинеса де Иралы. Они не смогли закрепиться в районе нынешнего Буэнос-Айреса из-за противодействия степных индейцев и ушли выше по реке в леса, населенные индейцами-гуарани. Женщин-европеек с ними не было, и Ирала прямо приказал солдатам брать жён из племени гуарани. Сам он женился на дочери вождя и по индейскому обычаю имел других жён — некоторые авторы утверждают, что всего 70-80 женщин. Сам Ирала оставил после себя, по некоторым данным, не менее ста детей. Вождям гуарани было выгодно связать себя родственными связями с могущественными пришельцами. И сами испанцы с помощью браков получали по традициям гуарани доступ к земле, рабочей силе и дружинам племен. Конкистадоры, поддержанные отрядами гуарани, совершали походы до самих Анд.

Асунсьон тогда называли «городом без испанок»: всё население было метисным. Много воевавшие отцы мало участвовали в воспитании детей, они росли с индейскими матерями, впитывали культуру и язык гуарани. Но при этом были полноценными испанцами, носителями испанской военной организации и управленческих практик. Они были одновременно подданными короля и членами индейских племен.

Группы метисов уходили из Асунсьона и основывали новые поселения вдоль Параны и Парагвая, оттесняя индейские племена. Они несли с собой католичество, испанскую организацию и новые формы хозяйствования. Метисы быстро стали большинством на обширных территориях вокруг. Язык гуарани при этом сохранился и стал национальной основой. Метисы не считали его «низшим»: он был языком торговли и общения, в то время как испанский использовался в церкви и канцелярии. Это двуязычие живо до сих пор.

Из этого опыта выросла особая идентичность: воинственная и сплочённая, четко отличающаяся от других. Парагвайцы не воспринимали себя как «смесь», а как отдельный народ со своей идентичностью и культурой. Поэтому, когда в XIX веке страна вступила в войну с Бразилией, Аргентиной и Уругваем, её упорство объяснялось именно этим чувством отдельности. Лидер Франсиско Солано Лопес апеллировал не к антиколониальным лозунгам, а к национальному самосознанию.

Война небольшого Парагвая против Тройственного союза (1864-1870) стала демографической катастрофой: из 525 тысяч жителей Парагвая выжило около 220 тысяч и  мужчин из них всего 28 тысяч. Восстановление страны легло на плечи женщин.

Политика Испании и Португалии радикально отличалась от английской колонизации в Северной Америке, где переселенцы приезжали семьями, запрещали смешанные браки и выстраивали жёсткие расовые границы. Иберийская модель, напротив, создала метисное большинство, двуязычие, синкретизм и клановость — черты, определяющие Латинскую Америку до сих пор.