Наказ отца, тем более благодаря данным сыновьям часам понятный и выполнимый, оказывается нарушен. И никакие оправдания не сопоставимы с ним, с отцом, которому сыны дали обещание, его авторитетом и его наказами. Он строго спрашивает сыновей, почему они не приехали вовремя. И в ответ слышит лишь попытки оправдаться, которые заведомо непринимаемы, вместо признания своей вины и попытки испросить прощения. Сыновья ни разу не произносят слова извинения и просьбы о прощении. Андрей начинает упорно оправдываться и защищать свою автономию: "Не смей меня бить!". Удары отца следуют за первыми словами ответов Андрея, который на вопросы отца повторяет причину опоздания. Отец, по всей видимости, ждет совсем иного. После того как Иван пытается сказать что он причина задержки, Андрей малодушно признает: "Папочка, это правда, не бей меня, это Иван". И снова отец слышит оправдание, отягченное попыткой перевести вину на другого. Следует удар отца и грозный укор: "Не сваливай вину на другого, часы были у тебя!". И Андрей признается в своем непонимании: "Ну и что, что ты хочешь от меня?". Ему не приходит мысль о честном признании своей вины и раскаянии. Он впадает в озлобление. Начинает перечить отцу, оскорблять его и, в конце концов, с ненавистью кричит: "Убей меня!". Отец, последовательно ждущий от сына раскаяния, обращается к нему с топором во всей своей испытующей грозности, в буквальном смысле преклонив Андрея и доведя его до слез.

Но в этот момент возникает Иван, который все предыдущее время отказывался признать отца. Он сразу угрожает отцу, что убьет его. Он не принимает отца таким, каким он есть, не принимает его требований, потому что ему не нужен такой отец. Такой явленный ему отец понимается им как худший из всех. Требования отца видятся ему как несправедливые мучения: "Не смей мучить нас!". Он также как и Андрей не понимает, чего хочет отец. Но Иван идет дальше: он отрицает его авторитет, его сущность, отвергает своего отца. "Ты никто! Понял, ты никто!". Отец спокойно отвечает: "Ошибаешься сынок". И Иван навзрыд кричит "нет, нет, нет…". В отчаянии своего отрицания Иван бежит на вышку чтобы там, на верху, доказать отцу обратное его словам.

И в этот момент раскрывается истинная сущность отца. Обыденная логика неприменима: будь он равнодушен и по-настоящему жесток, и цель его поступков была таковая, он оставил бы Ивана, позволил ему остаться в ужасном и опасном для него состоянии. Отец, движимый любовью, готовый на риск и самопожертвование, тянется к сыну, желая спасти Ивана, безудержно кричащего: "Слышишь, я все могу!". Вопль этот изобличает и полное отчаяние Ивана, и самонадеянное провозглашение собственного Я.

Сыновья остаются одни с телом погибшего отца. Безропотный и согласный с отцом, на протяжении фильма Андрей кажется находящимся в тени по отношении к Ивану. В финале картины вера старшего сына в отца оборачивается выдержанностью и хладнокровием в действиях. Став похожим на отца Андрей ведет себя и говорит как он: "Ручками, ручками". Повзрослевшие, сыновья везут тело отца через огромное водное пространство. Пристав к берегу, они обнаруживают, что отплывшая с отцом лодка медленно погружается под воду. Иван первый раз в фильме кричит "Папа, папа!". Отец погибает, как и Христос, в пятницу, а исчезает в воде, словно воскресает, в воскресенье. Преображенные появлением отца, сыновья теперь всем сердцем приняли его. История Андрея и Ивана становится рассказом об обретении Отца. Обретении веры. Отец исчезает бесследно, и единственное, что остается у ребят – вера в то, что он был, а также подобие Евангелия – дневник их путешествия.

Понимание становится шире, если включить в рассмотрение архетипический символический объем предметов и ситуаций в фильме. Композиционный строй Возвращения представляет собой сюжетную схему обряда инициации как прохождение через череду испытаний и превращение юноши в мужчину, а также переход в новое качество бытия. В этом смысле представляется невозможным не взглянуть на отца в Возвращении как на воплощение архетипической фигуры Отца.