Елена Шакурская о длительном свидании с сыном Ильей:

Передаю вам пламенный привет и лучи благодарности с Мордовии от Ильи и делюсь своими впечатлениями от поездки на длительное свидание -- оно значительно отличается от тех, что были. Приехала в Озёрный в 7.40 утра, позже приехали ещё две семьи на свидание. Сотрудница колонии вышла к нам, чтобы забрать заявления -- у меня все было подготовлено заранее.

Заявления она брать отказалась, так как они распечатанные, рукой вписаны только ФИО и паспортные данные. Аргументировала так, что сейчас у них новые правила, и все заявления нужно писать от руки, заявление на свидание в одном экземпляре, а на передачу -- в трёх, это очень большой текст. Пришлось всё это писать, потом ждать, пока все напишут, после у нас забрали заявления, и мы ждали, когда их подпишут. Слышу: "Шакурская!" Беру сумки, бегу к крыльцу. На крыльце напольные весы -- мне говорят, чтобы я взвешивала сумки на улице. Здесь начинается кошмар.

Домашняя передача должна быть весом 20 кг -- я взвесила дома, у меня 23,5. Я знаю, что всë должно быть герметично и в фабричной упаковке, поэтому когда там распаковывают -- вес становится меньше, могут что-то не принять, т. к. правила меняются. Меня заставляют на улице выкладывать лишнее, соответственно, вес передачи уже меньше 20 кг. Самое ужасное и новое для меня -- что на длительное свидание пропускают только 20 кг.

Все свои сумки я потрошила на улице с сопутствующими выкриками: "Не нервничайте, женщина", под пристальными и ожидающими взглядами других людей, приехавших на свидание. Раньше на свидание я брала с собой всё необходимое для себя и Ильи на три дня, чтобы мы полноценно отдохнули, вздохнули, насладились этими тремя днями. В этот раз я уже не могла взять молочку, фрукты, овощи столько, чтобы хватило на три дня, и всё, что он хотел. Я всё ополовинила, что-то совсем не вошло в вес.

Конечно, сам факт встречи и что эти три дня -- наши, прекрасны. Мы ждём этого четыре месяца, и я хочу, чтобы мой сын провел время хоть немного по-домашнему -- в этом месте, где он совсем не должен находиться. И этого нас лишили, ссылаясь на новые правила ПВР. Интересно, что 20 кг разрешается на одного человека, т.е.только на меня, как на приеховшего родственника, а заключённого в этом случае за человека не считают. Раньше ощущения тюрьмы было более минимальными, сейчас же присутствовала атмосфера ограниченности, не дававшая Илье избавиться от осознания своего заключения.

Раньше я могла позволить себе взять постельное бельё, которое напоминало ему о доме -- конечно, нам дали бельё, но оно было рваное и страшное, средства личной гигиены -- там обмылки мыла -- своё личное пришлось выложить. Стало намного грязнее, крыса гуляла по коридору.

Выяснила, что в лагере тоже появились неудобства, связанные с новыми ПВР, забрали обычные часы, убрали все микроволновые печи.

Отправила Илье бандеролью книги ("История зарубежной литературы", "История русской литературы", "Литература в таблицах и схемах") -- ему их не отдали и отправили на склад в личные вещи. Сказали, что на руки ему их не выдадут, а почему -- не объяснили. Раньше книги после проверки отдавали без проблем. Всё вместе это создавало весьма раздражительное и нервное состояние, контрастно предыдущим длительным свиданиям, когда было вполне нормально.

Затрудняюсь придти к выводу, с чем конкретно это связанно -- с введением нового ПВР или же с приходом новой администрации колонии в этом году. Но в этот раз в счастье нашей встречи с сыном остался осадок недовольства, связанный с переменами условий и правил в колонии.
Илья передаёт огромный привет всем, старается не унывать, хотя усталость от заключения лишь увеличивается за 5 лет.

Очень тревожится, что режим лагерной жизни и отсутствие спокойного уголка подавляют его творческие порывы -- идей у него весьма много. В этом плане нахождение в больнице, по его словам, было очень продуктивным.

Переживает за события на воле, начавшиеся в феврале, за трудности политзаключённых, за новых репрессированных. Восхищается силой и действиями тех, кто на месте. Окончание