© случаи в пути

Я знал, что когда сядет солнце, будет долго висеть огненный закат, а потом быстро наступит ночь.
Над головой загорится, включиться, как от всемогущей и всезащищающей руки (той же, что и появляется из фур), разноцветный купол звездного неба.
Низко, его можно трогать.
Тогда я укладывал шерстяное оделяло, надевал теплую кофту с капюшоном, ложился головой наружу, а телом в палатку.
Запрокидывал голову и уже не мог остановить это: шея вертелась, рот открывался.
Глаза распахивались, зрачки расширялись.
Я видел несчитанное количество звезд,
галактик, какие то части этого купола мерцали, переливались разными цветами, какие-то были неподвижные, но там тоже точно была жизнь, одни галактики были ниже, ближе к моему лицу, другие выше, и все это соединялось вместе с землей, с травами, деревьями, с еще играющими птицами в небе, и где то слышным далеко, стуком копыт животных, с запахами и теплом.
Что я могу сказать.
В итоге я привык к тому, что кобры спали под палаткой.
Я замечал их след, они не скручивались, а спали вытянутыми.
Кобры воспитанные животные, они всегда заползали под палатку после того как я уже усну крепким сном и уползали до того как я проснусь.
Со временем я понял, что это мои ангелы хранители, потому что когда кобры были со мной, то никакие дикие животные, копытные, безкопытные, не осмеливались подходить к палатке близко.
Кобры не любят подарков и так благодарили меня за уют и тепло под палаткой.

🍊

Что я хочу рассказать?
Рассказать я хочу про кобр

Когда я ехал на велосипеде по Африке, (в Африке есть хорошие асфальтированные дороги. Правда иногда на них почти не встречались автомобили и поселки, и если заканчивалась питьевая вода, то просить было не у кого), каждый вечер перед закатом я слазил с велосипеда, и катил велосипед рядом с собой, по центру шоссе, ведь машин нет.
Так я шагал, смотрел далеко вперед и далеко назад.
Руки, ноги и сердце в этот момент отдыхали, от смены положения, ритма, от педалей.
Было приятно ощущать, что у меня есть ноги. Приятно дышать полной грудью горячим воздухом.
Вроде я шел один, но все и весь мир были тогда со мной.
Затем когда надоедало идти, и было понятно, что остался час-полтора до темноты, я выбирал момент, спускался с дороги в поле, тащился по траве подальше от трассы, пока не становилось страшно.
Если в поле замечал дерево или опушку (африканскую опушку), то доходил до неё, а если нет, то ставил палатку прямо так, на траве в голом поле.
Сперва вытаптывал место под палатку, а иногда и вытаптывать не приходилось, так как попадались в траве такие проплешины, землистые, песчаные пятна.
Я скидывал рюкзак с багажника.
Доставал из него шторку от душа.
Она плотная, я использовал ее, как подстилку под палатку.
Ставил на нее саму палатку.
Подтаскивал велосипед поближе.
Палатка у меня маленькая, легкая, ставится быстро—она сделана специально для полярников.
Еще я накидывал, на руль велосипеда резиновую голову лисы, знаете бывают такие резиновые маски головы, которые можно надеть на карнавал, так вот я такую взял в путешествие и когда лежит велосипед с головой лисы, то издалека кажется, что лежит хищник.
Потом я сменял мокрую майку на сухую, садился удобно, доставал из пакета собранные по пути манго.
Часть манго были маленькие, чуть больше сливы, а часть огромные, как булыжники.
Маленькие я подбирал под сухими, почти лысыми деревьями, которые встречались по пути рядом с дорогой
А большие мне протягивали водители красивых, всегда чистых, большегрузных фур.
Почти каждая фура когда обгоняла меня на дороге, то сбавляла скорость, и из форточки водителя или слева из форточки пассажира выглядывала рука с вздернутым большим пальцем — показывала мне лайк, потом исчезала и снова появлялась, уже с манго.
Тянулась ко мне.
Это означало, что мне нужно поднажать.
Фура, в свою очередь еще больше замедляла ход, пока не ехала вровень со мной, я успевал схватить манго, выпрямить спину и улыбнуться, а фура уверено бесшумно, как кит в океане уходит на глубину, уходила, удалялась от меня.
Невероятно, это все происходило почти без единого звука.
Наверное, потому что вокруг был такой простор и расклеенный воздух.
Я почти никогда не видел кому принадлежала эта рука из фуры.
Иногда мне казалось, что это один и тот человек или кто то в образе человека

И вот когда, поев манго, я сидел любовался африканской природой, закатом, играющими птицами высоко в белом, жарком небе, и ждал наступления темноты, то в тот самый момент, как по расписанию, от куда то появлялась точка, потом приближалась ближе, и ближе, и в конце концов передо мной стоял местный житель.
Он всегда держал длинную гладкую палку.
Часто такой человек был пьяный, но стеснительно улыбчивый. Он медленно двигался, рассматривая со всех сторон палатку, велосипед. Смеялся над лисой.
А перед уходом вздыхал, как бы сожалея, что оставляет меня.
Оборачивался, что то пытался объяснить, и если я не реагировал, то хмурил брови, даже раздражался.
Тыкал, барабанил палкой в землю,
указывал на часы, (ну на то место где они обычно бывают), и жестикулировал— показывал
толи голову птицы, толи голову кобры.
В итоге я понял, что приходящие ко мне перед сном местные граждане, настоятельно рекомендуют, не оставаться тут в траве, что здесь когда сядет солнце, будут хозяйничать и кишить кобры.
После жаркого, длинного, почти без остановок дня, на велосипеде, я был измотан, утомлен и поэтому мне просто не хотелось верить в это, и понимать, что они мне говорят, мне хотелось только остаться одному и спокойно наблюдать за закатом.

Прохладный вечер, я тепло одет
Иду по маленькому городу в Чувашии
Мне много и ещё не много лет
И нету на планете места краше
Горят оконца в деревянных рамах
И звёзды удивляют наверху
И радуюсь, что завтра встану рано
И радуюсь вот этому стиху
Картошкой пахнет где-то её варят
Наверно, пена выкипает на плиту
Как хорошо, что лето наступает
Как хорошо, что я весной иду

После прогулки с Настей я решил идти в гостиницу пешком.
Идти далеко, но мне хотелось поразмышлять.
Я снова выходил на центр дороги — целого проспекта, и мне снова было светло.
На следующий день я посетил показ.
И уехал в Кемерово.
С Настей мы договорились снова встретиться уже через несколько дней, в Красноярске.
Кемерово — в буфетах играют вальс…

Приехал в Омск
Тут много всего, на чём останавливается взгляд и от чего на лице появляется улыбка
И постоянно хочется куда то свернуть
Например, светло-зелёные, упругие дубки в центре города, у разных уголков домов с красивыми балконами.
А под дубками кусты ухоженных роз, и почти на тротуаре из асфальта вытянулись и колышутся, скромные, но смелые, как воробьи, маки.
Они трепещут своими лёгкими, распущенными в разные стороны алыми крылышками.
Повсюду цветёт лето.
На улице жарко, но не душно, брызгает кристально чистый, невесомый дождь.
Капли всегда неожиданны: они щекочут, целуют щёки, руки, шею.
Идущие горожане морщатся от удовольствия — от этого дождика и меняют походку на бодрую, ликующую. Никто не прячется от такого дождя, а наоборот — выбегает под него. Видя, как люди и их питомцы играют с дождём и радуются друг другу, к ним в компанию спешит присоединиться молодой ветерок, родной брат дождя, — непонятно, где он до этого пропадал.
Гладкие, белоснежные великаны-лайнеры плавно пролетают низко над головой, как большие птицы, и издают свой величественный гул — здороваются.
Медленно идёт человек, уступая всем дорогу.
Он разминает в слабой руке эспандер.
Болтливой реке Омь куда-то надо: она спешит, но ей и не хочется — всё время возвращается, закручивает водовороты и снова убегает.
Наверное, к этому красавцу месяцу, который уже показался и гордо ждёт, не двигаясь, за городом.
В этом городе я проведу два дня и отправлюсь дальше.
На ночь глядя.
Люблю по ночам идти по центру дороги и стоять на перекрёстках, смотря вдаль четырёх сторон.
А сторож-светофор мигает и щёлкает — это он так дышит, спит. В такие моменты мне кажется, что не темно, а светло. Интересно, как там, в другом городе: какой он, в какие глаза я загляну там.
И что я не нашёл тут.
Я поспал на вокзале.
И стою под огромной, заслоняющей половину синего неба фуражкой — это здание Новосибирского цирка. Бывает так, что приезжаешь в какое-то место не первый раз и ничего не узнаёшь, радуешься по-новому. И так я радуюсь сейчас. Новосибирск солнечный, жаркий и ветреный, кажется рядом море. Здесь у домов растут уже не дубки, а тонкие берёзки, а под ними непременно лежат шишки. Детей и взрослых не отличить. Все одеты в шорты, сандали, рубашки с коротким рукавом; бабушки и девочки — в платьях; у всех хвостики, кепочки. Некоторые таскают сандалии в руках. Вместо косого дождя летают и светятся жёлтые семена лип. В одном из дворов я увидел за зарослями густых деревьев бликующие длинные витрины библиотеки, в них стояли на мольбертах картины. Я пошёл разглядывать своё отражение и картины.
Вдруг я услышал радостный смех.
Из библиотеки ко мне с распростёртыми руками выбежала Настя.
— Дима!
— Настя, откуда ты тут? Ты же должна быть в Красноярске!
— Да! А я здесь прохожу творческую лабораторию, представляешь? — смеётся она.— Как хорошо, что я тебя встретила, значит, всё происходит правильно. Завтра у нас показ, обязательно приходи!
Настя училась в нашей школе театралов-походников в Москве. Там мы познакомились.
Я признался Насте, что хотел её навестить, когда доберусь до Красноярска, а она оказалась тут.
Вечером мы гуляли и, взахлёб, перебивая друг друга, делились впечатлениями от идущего лета, говорили о творческом образовании, путешествиях, деньгах, придумывали новые названия для пока ещё непонятных, но таких близких сердцу наших схожих увлечений. Настя рассказала, что скоро отправится на слёт «Летней школы «Русский репортёр» в Тверской области. Там она создаёт мастерскую.
Она пригласила меня приехать в эту мастерскую — рассказать участникам о галерее, в которой я служу хранителем, и провести занятие по ораторскому искусству.
— Ты же учился в театральном вузе, — улыбалась она своими лисьими, добрыми глазами.
Я был счастлив и благодарен Насте за это приглашение. Ведь там, в этой школе, о которой я слышал, соберутся много корифеев разных профессий: искателей, путешественников, писателей, учёных. И я окажусь среди них. Так волнительно. А ещё ночевать надо будет в палатках. И всё это — на берегу реки Волги, рядом с деревней.
Я так это люблю.

Я хочу сказать, что купить билет и отправится в путешествие - это для меня всегда суицид.
Когда я сажусь покупать билет, я выпиваю стакан вина воды.
И потом уже перед отъездом я грущу.
Ведь я ухожу, а не прихожу.
Оставлю, а не приобретаю.
И что там будет?
Не знаю.
Но как только закрываются двери аэроэкспресса или за окном поезда трогается город, то всё,
я понимаю, что на том свете можно жить.
Там больше людей,
больше идей,
больше всего,
и там бесконечно интересно.
Меня наполняет восторг,
и я во все оружии.
Мне вернули все мои вещи: крылья, ноги и лицо

Почему ты не спишь по ночам?!
Ты ведь так устаёшь от погони
Почему не позволишь плечам
Опуститься хотя бы над горем
Жизнь тебе ничего не должна
Хватит мучить её пониманьем
Иногда ей любовь не нужна
А нужнее твоё невниманье

🍎

Помню, когда заехал в какой-то маленький Город Швеции, Греббестат вроде называется, там был в центре города большой супермаркет (городок маленький, а супермаркет большой - обычное дело), я слез с велосипеда и почувствовал, что накрапывает дождь, и вот-вот может начаться сильный.
Тогда я стал искать, где лучше прислонить велосипед (на багажнике ведь кули разные, сумка, куртка), чтобы хоть навес, или козырёк был над велосипедом, а потом уже идти в магазин.
Крутился тут, да около, тыкался.
А рядом со мной стояли два мужчины и перед ними столик, покрытый белой скатертью, они раздавали агитационные листовки, разные подарки, шарики, брошюры. Вероятно, выборы в городе какие-то намечались, или что-то подобное )
Один из них парадным шагом подошел ко мне и с доброжелательной улыбкой на лице протянул, держа двумя руками, зелёную хлопковую такую беретку с их логотипом и надписью (я понял, что это у них самый ценный реквизит, и они решили его отдать именно мне)
Я смутился, ведь я не гражданин города и никак не повлияю на ход событий, не могу тут голосовать, а они тратят на меня вещь.
Но сопротивляться и говорить я ничего не стал, чтобы не расстроить и не раскрывать уж окончательно, что я проезжий турист.
Молча взял и, глядя ему в глаза, надел перед ним на голову эту шапочку, мол благодарю, классная, мне нравится!
И пошёл в магазин, таким же парадно-чеканным шагом, как и подходили ко мне, подняв к верху голову, щеголяя этой кепи.
  Сейчас, уже дома, разбирая вещи, понимаю, что это не кепка, а чехол на сиденье велосипеда, что бы оно не мокло под дождём.

🍊

🌷

Сидя в уютном, теплом вокзале Великого Новгорода, в окружении огоньков гирлянд, среди успокоенных ранним, еще ночным утром, добрых, спящих людей, будто среди нахохлившихся цыплят в рождественском сарае, я вдруг понял одну из главных мук моей холостяцкой, всегда молодой жизни.
Наверняка у вас это было тоже, когда зашли в кинотеатр случайно, смотрите фильм, и он такой замечательный, такой интересный, такой нужный. И так сильно-сильно хочется, чтобы любимые люди его тоже увидели.

Смотрите, и на протяжении всего сеанса тоска берет, ну почему они не тут, они непременно, непременно должны быть, должны прийти на него, прибежать, как можно скорее и посмотреть.
Или когда в красивом месте, на море например, когда всё вкусно, когда солнце, а вчера ещё была февральская серая метелица на дороге, и чудо то какое, оказаться тут, и тревоги далеки, и безобидны, как зарево на горизонте, от красного солнца, а любимая Мама или брат или влюбленная в меня подруга, не видят этого сейчас, а может и никогда уже не увидят.

И сладко и обидно.
И вот, я сижу тут, в уютном теплом, вокзале, в Великом предновогоднем Новгороде, в окружении огоньков гирлянд, и смотрю на мир, как тот фильм, каждый день, каждый час и почти каждую минуту, и людей люблю всех, как Маму. И что делать с этим не знаю. Хочется рассказывать, звать всех, собрать и показать.

Наверное надо писать рассказы, а иначе как?
Я редко позволяю себе закинуть ногу на ногу.
В этот раз закину и начну писать…

Подошла девушка в форме. Она долго шла ко мне по длинному скрипучему коридору. Подошла и спросила

— Не выпиваете, не закусываете?
— Выпиваю, — со вздохом сказал я, опустив глаза. Возникла пауза, — кофе.
И ещё немного подумав добавил: — и закусываю, шоколадом.

Девушка улыбнулась, а я ей.
Посмотрев мне в глаза, она сказала:
— Ведите себя прилично.
— Ладно, — тихо сказал я, и она пошла от меня уже другой походкой.

Эти дни в Великом Новогорде были необыкновенно печальными и хорошими. Как подметил Паустовский, такими всегда бывают последние дни в тех местах с которыми жаль расставаться.

Потом все расскажу подробнее.
До новых встреч!

🍊

Вчера я побывал во Владимире.
Была суббота.
По городу, то на одной улице, то на другой, шёл летний, ребяческий дождь, под которым не холодно и не мокро, можно гулять под ним.
Было солнечно, радужно.
На улице было не много горожан, но все красивые, нарядные.
Я гулял, исследовал город, подслушивал громкие разговоры.
Зашел подстричься в местную парикмахерскую, со старыми скрипучими на пружине дверьми, в кожаной обивке.
Одинокая, серьезная и счастливая женщина - парикмахер, стригла ножницами, — долго, внимательно.
В конце она сурово посмотрела на моё отражение в зеркале, наклонила слегка, на один бок, затем на другой голову и улыбнулось. Ей понравилось, как она меня постригла.
Мне тоже понравилось.
Когда стригся слипались глаза от умиротворения, от ее мастерства и от счастья жить, я начинал клевать носом.
Еще я заходил на местный центральный рынок, там, как обычно бывает на таких рынках, можно найти мастера по ремонту одежды.
Я нашёл сразу. Попросил подшить мне брюки. Мне все сделали за час. Молодая девушка взяла с меня всего триста рублей и с волнением, строго, не поднимая глаз, положив аккуратно сложенные брюки передо мной, сказала:
— если будет что то не так, если не понравиться, то обязательно приходите, я всё поправлю.
Я ждал пока она поднимет на меня глаза, что бы поблагодарить её улыбкой. Она подняла.
Сейчас я уже в Иваново, сижу в хорошей кофейне.
Ранее воскресное утро.
Хорошей кофейней я называю такую где есть из мебели что-то ручной работы, куда приходит молодешь, почитать и по одному поделать дела в компьютере, где нет официантов, и в
туалете не темно.
Сегодня же, спокойно петляя по улицам, заглядывая во дворы, я пойду на здешний автовокзал.
И уеду в Ярославль.
В Ярославле я хочу навестить чудеснейшего человека, затейника без вредных привычек, любимца, и кроме того, молодого мецената - Олега.
Посмотрю, как он устраивает ремонт кофейни, порадуюсь за него и мы в захлеб поболтаем о разных творческих идеях, планах.
Он решил переехать, на время, в Ярославль из Москвы, что бы открыть там арт-кафе.
А еще в Ярославле я надеюсь на случайную встречу.

Спасибо за внимание!
Ваш
Д.

🍊

Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

🍊

Это весьма хорошая идея — познакомиться через объявления в местных газетах или развесив обявление на столбах.
Мне нравится эта идея.
Так и нужно поступить.
К тому же в провинциях мне такие добрые девушки встречаются, с ангельским умом.

Не так давно в городке Вельск (не очень далеко от Сыктывкара) встретил грустную девушку.
У неё на столике в кафе лежало несколько книг.
Она обратила внимание на мою книгу, а я обратил внимание на её книгу.
Взял одну полистать и обнаружил, что весь роман или рассказ написан с ошибками и описками.
Я спросил: «Это специально?» Она сказала : «да, это так сделал писатель, т.е. он так расписал специально в этом произведении».

Я спросил, чем она занимается, увлекается.
Она сказала, что учится на учителя литературы и русского языка, ездит для этого из Вельска в Петербург на сессии.
Хочет преподавать именно в деревенских школах.
Я спросил, почему она грустная.
Она сказала, что не грустная, просто размышляет и немножко сердится последнее время о том, что в литературе и в русском языке кукла — одушевлённая, а дерево — неодушевлённое.
И вообще о математике в литературе и языке, что на сколько он оказывается матиматичен, а она себя считает далекой от математики, и приходиться этому удивляться, и мириться с этим.
Мы стали размышлять вместе.
И пришли к выводу, что всё поправимо, что не стоит переживать и тем более сердиться.
Что для этого существуют авторы, писатели.
Они как раз могут одушевить и изменить энергию слова, его вес и даже химический состав.
А что если для этого они и существуют, может быть это их миссия от природы — ремонтировать, одушевлять и цифры превращать в буквы.
Мы порадовались этому открытию.

Я ушел из кафе и пошел на вокзал
Шел медленно
Оглянулся

Сейчас я иду по городу Юрьевцу и листаю книгу со стихами, которую взял позавчера в городе Шуе (я люблю брать книги, которые встречаю по пути, они как попутчики).

В дороге я не стесняюсь и запросто заговариваю с людьми — они отзывчивые и даже тянутся к общению.
И книги тоже отзывчивые и тоже расположены к общению.
Они располагаются в залах вокзалов на специальных полках, и в маленьких сельских парках, и в хостелах, а ещё в секонд-хендах.
Их всегда разрешают взять.
К тому же, проехав часть пути, я расстаюсь с ними, оставляю их в каком-нибудь другом городе, а они отпускают меня, провожают своими рассказами.
Потом вспоминаю.

Вот несколько стихов из Шуйской книги:
Борис Пуцило
Как осыпаются слова?
Они становятся все суше,
Мучительно тоскуют души
В дни панихид и торжества.
Но все-таки слова нужны,
Необходимо их звучанье,
И нет трагичнее молчанья
Среди бездушной тишины.
Но, может быть, слова - обман,
Всего лишь отзвук легковесный
Пророчеств океанской бездны,
Бессильных криков сквозь туман?
И может быть, не всем дано
Созвучье сущности и слова?
И все, что знаешь ты, - не ново, Отвергнуто давным-давно!
И каждому своя тоска,
Свои бездумья и рассудок,
Свое соцветье незабудок,
Свое забвенье на века!
Торжествен и чеканен слог,
И все замрет в предчувствье строгом:
Становится провидец богом,
И лжет безбожно мудрый бог.
А жизнь извечна и нова,
Ты сам замрешь в прозренье вещем,
Но сердце слышит, как трепещут,
Как осыпаются слова.
Но есть слова и есть дела,
Единые в своем значенье,
Как вечное разграниченье
Добра и зла.

А. Тарковский
Слово только оболочка,
Плёнка, звук пустой, но в нём
Бьётся розовая точка,
Странным светится огнём,
Бьётся жилка, вьётся живчик,
А тебе и дела нет,
Что в сорочке твой счастливчик
Появляется на свет.
Власть от века есть у слова,
И уж если ты поэт
И когда пути другого
У тебя на свете нет,
Не описывай заране
Ни сражений, ни любви,
Опасайся предсказаний,
Смерти лучше не зови!
Слово только оболочка,
Плёнка жребиев людских,
На тебя любая строчка
Точит нож в стихах твоих

Н.Гумилев.
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,

Сразу, с порога, меня встретили, опустив глаза, тонкие, белые и гладкие, словно фарфоровые, местные березки.
Они часто стояли, близко вдоль дороги, слегка наклонившись в сторону поля.
Я ехал из маленького аэропорта, в полупустом автобусе, среди спокойных, молчаливых людей. Сел я удобно, окна звенели в автобусе, как в трамвае, мотор у него так старался, так грелся, что я переживал за него.
Ехали мы медленно.
А за окном виднелись, мелькали эти березки.
Такими они были светлыми и чистыми, что я не мог отказаться от улыбки.
Они были до самого города.
И даже потом, когда я вышел из автобуса и пешком вошел в центр, то и там, среди каменных улиц, многочисленных домов, и бегущих горожан, я замечал иногда эти тонкие, шелестящие стволы.
Я подумал, что некоторые из них пробрались сюда, со мной.
Они будто деревенские школьницы, сбежавшие, с уроков, в город.
Сбежали походить по магазинам.

Девушки и женщины тут на Урале, такие же стройные, как и березки. Лица у них спокойные, глаза отзывчивые.

🍊

-Люблю смотреть по сторонам
-А ты ?
-А я когда в городе лает собака
-А ты ?
-А я слушать песни под гитару, гуляя по современному торговому центру
-А ты ?
-А я когда встречаю в солнечный день, на Тверской, мужчину, который уверенно несет на руках женщину, и она не просит отпустить
-А ты ?
-А я когда человек нагрубил и вернулся, весь запыхавшись, извиниться
-А ты?
-А я когда люди смотрят на ладошки и потом на небо
-А ты ?
А мне нравится твой мозг ), и вообще
-Что ?
-Пионы или фиалки ?
-И то и другое , но я пойду, куча дел, да и мне нужно побыть одной
🍏

Третий случай был в Истре, когда я бродил под моросящим дождем, искал приятное место посидеть выпить кофе. Я увидел девушку под козырьком городской поликлиники, она говорила по телефону. Когда она закончила, я обратился к ней с вопросом, знает ли она тут место-кафе на вроде московских Старбакса, Сёрфа или Скуратова. Я думал, она испугается меня или ей не до того, поэтому спросил коротко, заготовлено. Но она широко улыбнулась, обрадовалась мне и, как бы закатив глаза (она еще была в очках), стала ими перебирать в голове, что же тут есть, чем мне помочь. И раздосадованно сказала - ой, простите, но у нас категорически ничего такого нет, таких мест и не пытайтесь даже искать, мне жаль. Она искренне опечалилась за меня. А я в ответ сказал только два слова: - блин, обидно. И ушел, не оборачиваясь. Потом я понял, что мог и должен был заговорить с ней, продолжить разговор, предложить составить компанию, поискать вместе, чтобы разбавить её здешние обыденные дни. Ведь она не случайно была так открыта ко мне и так рада. Она, как будто ждала, хотела, чего-то нового. А я ворвался в её жизнь, человек из другого города, другого мира, но я бросил её там на ступенях под козырьком городской государственной поликлиники и ушел искать приключений один.

🍊