В рубрике #weekend — музыка, которую слушали родители. И сегодня у нас пластинка Майка Олдфилда
Tubular bells. Кто бы мог подумать, что свою самую известную работу можно записать в 19 лет, попутно сыграв на всех в ней инструментах. Майк — музыкант-самоучка. С восьми лет учился игре на гитаре, слушая пластинки своих героев; с 12 лет выступал на школьных площадках; с 16 он уже сессионный музыкант, аккомпаниатор на концертах и наблюдатель за процессами в студиях звукозаписи. Там он видит мультиинструменталистов, в тот же период ему достается небольшой двухтрековый магнитофон, с помощью которого можно записывать демки из многократных наложений звуков. Майк интересуется классической и экспериментальной музыкой, его увлекают альбомы Терри Райли и группы Centipede — в каждой из них 20-минутные композиции занимали одну сторону пластинки. Проблемы в семье давят на автора, он становится замкнутым и неразговорчивым, находя спасение в музыке.
Примерно в то время, 1971 году, Олдфилд пишет наброски к магнум опусу. В его распоряжении пара гитар и небольшой орган, с помощью которого и были сыграны первые и самые известные ноты на пластинке. Как говорит сам Олдфилд, Tubular bells — это музыка, которую он придумывал все 19 лет, наигрывая на гитаре разные маленькие отрывки в 9, 12, 16 лет. (В этом плане Олдфилд, по сравнению с нынешними псевдомузыкантами, которые не могут ни трех нот набрать, ни приличного мотива сочинить, выглядит как волшебная шкатулка, что соединяет десятки мелодий в одну.) Собрав катушки с демо-записями, он обходит крупные лейблы, получая везде отказ: «не хватает слов, не хватает ударных». Кстати, мы могли получить Михаила Старополева на родной земле — выслушивая постоянно одни и те же аргументы о коммерческой несостоятельности своей музыки, Майк Олдфилд уже собирался набирать номер советского посольства — он где-то прочёл, что музыкантам на госслужбе предоставляют студию звукозаписи и бесплатный паек. Но ему везет с инженерами недавно открывшейся репетиционной базы Manor, которую открыл Ричард Брэнсон.
Олдфилд подрабатывал гитаристом для одной из групп, а в перерывах между сессиями записывал для себя инструменты на двухтрековый магнитофон. 29-летние звукоинженеры в шоке от его набросков и уговаривают Брэнсона оценить демки. Ричарду норм, но он пока издавать музыку не готов. Так тянется месяц за месяцем и только через год, во второй половине ‘72-го Брэнсон дает Майку неделю на запись первой стороны, 25 минут. Олдфилд говорит, что ему нужны инструменты. Они оформляются в аренду для студии на необходимый срок. Майк набрасывает приличный список из гитар и перкуссий, клавишные в студии уже были. Трубчатые колокола там не значились — их арендовала для записи другая группа и когда грузчики собирались паковать почти двухметровый инструмент, Олдфилд попросил его оставить. Не сказать, что трубчатые колокола сильно использовались до этого в рок-музыке; не сказать, что они сыграли существенную роль в звучании пластинки, но когда они появляются в кульминации первой части, на Олдфилда сходит озарение — в их честь и будет назван альбом. Как говорил Ричард Брэнсон: «Если бы я знал, что слова „трубчатые колокола“ так круто поменяют мою жизнь». Майк хотел, что колокола звучали громче остальных инструментов и буквально изводил инженеров вопросами, как заставить металлические ударные издавать мощный звон. Под конец он выбросил деревянный молоточек из набора и лупил по инструментам уже настоящей кувалдой, сначала изогнув трубки почти в бараний рог, а потом и пробив их насквозь.
Ричард слушает первую сторону — версию, которую собрали из тысячи фрагментов разных партий. Он показывает разным людям и получает стандартный ответ: «не хватает слов, не хватает ударных». Получив такое пожелание от босса, Олдфилд спускается в погреб студии и выпивает почти что литровую бутылку 40-градусного вискаря. В таком состоянии он берет микрофон и просит отмотать к партиям «Пещерного человека», где вступают только два инструмента: бас-гитара и барабан. Олдфилд извлекает нечеловеческие вопли, техперсонал делает их брутальнее, понижая скорость и, благодаря этой хитрости, автор формально соблюдает требование Брэнсона. «Я сорвал голос и смог хоть что-то вымолвить только через две недели». Вторую сторону альбома Майк пишет уже шесть месяцев — в перерывах между записями других групп: по выходным или поздней ночью. Наконец, в мае ‘73 года альбом выходит и это нескрываемая заслуга звукоинженеров студии Virgin — они продавили его выпуск, а не Брэнсон. Ричард, по признанию его коллег, в музыке совсем не разбирался, она его интересовала только как возможность заработка (может, поэтому он в ней и преуспел). «Коммерчески безынтересные» Tubular bells взлетели в британским хит-парад и провели там суммарно несколько лет, обеспечив карьерой Брэнсона, Олдфилда, подкинув идеи для переработок и продолжений на много изданий вперед.
