Новенькая.
История. Часть 4

Через несколько дней Блейн стоял у шкафчиков с Чейзом, Эваном и Бобби. Они смеялись — Бобби рассказывал, как его младший брат пытался покормить хомяка чипсами и теперь зверёк «танцует под басы».
Блейн улыбался, но сердце билось странно — будто ждало чего-то.

И вдруг она появилась.

Блейз шла по коридору, как всегда — уверенно, но сегодня в её глазах было что-то новое. Не дерзость. Не вызов.
А нерешительность.

Она подошла.
Остановилась перед Блейном.
Посмотрела на его друзей.

— Мне нужно с ним поговорить, — сказала она. — Наедине.

Чейз поднял брови.
Эван присвистнул.
Бобби просто сказал:
— Ну, держись, Блейн. Она, кажется, хочет тебя съесть. Или поцеловать. Или и то, и другое.

Блейн последовал за ней.
Она завела его в тихий угол — за лестницу, где почти никто не ходил.
Там пахло старыми учебниками и дождём из открытого окна.

— Ты… меня боишься? — спросила она вдруг.

— Нет, — честно ответил он. — Я боюсь… что ты исчезнешь.

Она улыбнулась.
Лёгкой, тёплой улыбкой.

— Я не исчезну.
Просто… я не умею говорить правильно.
Поэтому… сделаю по-другому.

Она шагнула ближе.
Он замер.
Она поднялась на цыпочки.
И поцеловала его в щеку.
Быстро.
Нежно.
Как будто боялась, что, если задержится — не сможет остановиться.

Потом отстранилась.
Глаза горели.

— Это… за то, что ты есть.
За то, что не ушёл.
За то, что слышишь меня.

И ушла.
Без слов.
Без оглядки.

Блейн стоял.
Щека горела.
Сердце — будто вырвалось из груди.

Когда он вернулся к друзьям, те замолчали.

— Что? — спросил он.

— Ты… красный, — сказал Эван.
— Как будто тебя только что поцеловала богиня тьмы.

— Она… поцеловала меня, — прошептал Блейн.

— В губы?! — взвизгнул Бобби.

— В щеку.

— О, блин, — сказал Чейз. — Это хуже.
Это значит, что она серьёзно.

Ролики
В пятницу вечером Блейз написала:
«Ты свободен? Бери ролики. И себя. Жду у парка. 19:00. Не опаздывай. Или я уйду.»

Он пришёл за десять минут.
С роликами.
С сердцем где-то в горле.

Она уже была там.
В чёрных облегающих штанах, в красной майке с надписью «Noise is my lullaby», в потёртых роликах с серебряными шипами.
На голове — наушники.
Увидев его — улыбнулась.

— Поехали.

Они покатились по аллее.
Сначала медленно.
Потом быстрее.
Смеялись.
Падали.
Помогали друг другу вставать.
Она кричала, когда он пытался её обогнать:
— Ты что, думаешь, я проиграю?!
А он отвечал:
— Я не хочу победить. Я хочу, чтобы ты не ушла вперёд.

Они доехали до старого моста над рекой.
Остановились.
Сели на перила.
Смотрели, как закат окрашивает воду в багрянец.

— Ты умеешь жить, — сказал он. — По-настоящему.
Не как все.
Ты не боишься быть собой.

— А ты — учишься, — сказала она. — И это… самое красивое, что я видела.

Они молчали.
Но в этом молчании было больше слов, чем в часовой беседе.

До квартиры
Когда они дошли до её дома — старого кирпичного здания с винтовой лестницей и граффити на стенах — Блейз остановилась у двери.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.
За смех. За падения. За то, что не ушёл.

— Я бы не ушёл, даже если бы ты уехала на другую планету на роликах, — сказал он.

Она рассмеялась.
Потом посмотрела на него.
Серьёзно.

— Я… не хочу заходить.

— А что хочешь?

— Хочу, чтобы этот вечер не кончался.

Он сделал шаг.
Потом ещё один.
Обнял её.
Крепко.
Как будто боялся, что она исчезнет.

Она не сопротивлялась.
Прижалась.
Слушала его сердце.

И тогда он поцеловал её в лоб.
Медленно.
Нежно.
Как будто касался чего-то хрупкого.
Чего-то святого.

— Спи хорошо, — прошептал он.
— И пусть тебе приснится… я.

Она не ответила.
Только кивнула.
Глаза блестели.

Он отстранился.
Развернулся.
И быстро пошёл прочь.
Не оглядываясь.
Потому что знал — если обернётся — не сможет уйти.

Добавлено от себя
В ту ночь Блейз не спала.
Она сидела у окна, слушала его плейлист и смотрела на город.
На одной из песен она встала и написала на стекле:
«Ты — мой первый тихий шторм».
Потом стёрла.
Но не потому, что стыдилась.
А потому что хотела, чтобы он увидел это сам.