Он вышел. Стражники последовали за ним. Эдвард собрал инструменты и тоже ушёл.

Рокси осталась одна — привязанная к кровати, с холодом в теле и пустотой в груди.

Через час пришла Николь. Она молча развязала ремни, помогла Рокси сесть, принесла воды.

— Я не буду это пить, — сказала Рокси.

Николь ничего не ответила. Просто оставила стакан на столике и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Рокси просидела на кровати всю ночь, не сомкнув глаз.

---

Следующие семь дней Рокси не сказала отцу ни слова.
Она приходила на обязательные приёмы — и молчала. Она сидела за столом во время официальных обедов — и не притрагивалась к еде. Она проходила мимо него в коридорах — и смотрела сквозь, как будто его не существовало.

Вилф делал вид, что не замечает. Доктор Эдвард продолжал приходить — и Рокси больше не сопротивлялась. Она просто лежала, смотрела в потолок и позволяла делать уколы. Она не чувствовала ничего. Ни страха, ни боли, ни гнева. Только пустоту.

Николь приносила еду три раза в день. Рокси не ела.

На третий день Николь попыталась уговорить её хотя бы на бульон.

— Госпожа, вы себя истощаете. Это не выход.

— Оставь меня, — тихо сказала Рокси.

— Госпожа...

— Оставь. Меня. В покое.

Николь вздохнула и ушла. Но перед уходом она оставила на столике Клауди. Щенок тут же запрыгнул на кровать, свернулся клубочком у живота Рокси и тихо заскулил.
Рокси машинально положила руку на его пушистую спину. Впервые за три дня её лицо немного смягчилось.

На пятый день пришла Мэри. Госпожа Локхарт вошла бесшумно, как тень. Её белые одежды шелестели, лента на глазах была безупречно ровной.
Она села на край кровати. Рокси не двинулась.

— Я знаю, что ты не хочешь никого видеть, — тихо сказала Мэри. — Я не буду тебя уговаривать. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не поддерживаю его решение. Я не знала, что он зайдёт так далеко.

Рокси молчала.

— Ты можешь злиться на меня, — продолжила Мэри. — Можешь не разговаривать. Но, пожалуйста, ешь. Ради себя. Не ради него. Ради себя.

Она положила руку на плечо Рокси — и та не отстранилась. Мэри сидела так несколько минут, а потом встала и вышла.

Рокси посмотрела на еду на столике. Она не хотела. Но что-то в словах матери зацепилось.

Она взяла кусочек хлеба. Откусила. Проглотила. Положила обратно.

Это было начало.

---

Седьмой день. Дворец с самого утра гудел. Арлетт Лиливейн вернулась.

Рокси сидела у окна своих покоев, одетая в розовое платье, с крылышками, аккуратно расправленными над головой. Она не красилась. Не укладывала волосы. Просто сидела и смотрела на дорогу.

Клауди спал у неё на коленях.

Она не знала, как сказать. Не знала, сможет ли вообще говорить. Она не ела нормально неделю, не спала, не разговаривала с отцом. Она похудела — конечно, похудела. Наверное, на два килограмма. Или на три. Вилф был бы доволен.

От этой мысли к горлу подкатила тошнота.

Внизу, у входа, показалась знакомая фигура. Серебристо-серый доспех, огромный двуручный меч за спиной, светлые волосы, спадающие на плечи. Арлетт шла ровно, уверенно, но походка была чуть тяжелее обычного — устала.

Рокси поднялась. Ноги были слабыми. Клауди проснулся и поднял голову.

Она вышла из покоев. Пошла по коридору. Спустилась по лестнице — медленно, держась за перила.

Арлетт уже входила в холл. Увидела её — и остановилась.

Мгновение они просто смотрели друг на друга. Арлетт заметила всё: бледность, синяки под глазами, чуть более острые скулы, дрожащие руки. И крылышки на голове, которые всегда смотрели вверх, — сейчас они были прижаты.

— Рокси, — выдохнула Арлетт.

Рокси хотела что-то сказать. Хотела улыбнуться. Хотела броситься к ней. Но вместо этого просто сделала шаг вперёд — и покачнулась.

Арлетт оказалась рядом мгновенно. Сильные руки подхватили её, прижали к себе — к холодной стали доспеха, к знакомому запаху дороги и оружейного масла.

— Что случилось? — голос Арлетт был низким, ровным, но в нём дрожала едва сдерживаемая тревога. — Рокси, что с тобой?

Рокси уткнулась лицом в её плечо. И наконец — заплакала. Беззвучно, содрогаясь всем телом, цепляясь пальцами за края доспеха, как будто Арлетт была единственным, что удерживало её над пропастью.

Арлетт ничего не спрашивала больше. Она просто держала её. Одной рукой — за спину, другой — за голову. Медленно гладила по волосам.

Мимо прошла Николь. Остановилась, посмотрела на них — и молча удалилась, уводя с собой любопытных слуг.

А в это время в тронном зале Вилф Локхарт смотрел в окно. Он видел, как его дочь обнимает телохранительница. Видел, как она плачет у неё на плече. Видел то, что должен был видеть только он — её слабость.

Он отвернулся. На его губах не было улыбки.

---

Покои Рокси. Арлетт сидела на кровати, всё ещё в доспехе — она не переоделась, потому что не могла оставить Рокси ни на минуту. Клауди спал у неё на коленях. Рокси лежала рядом, уткнувшись лицом в подушку, и её дыхание наконец было ровным — она спала впервые за неделю.

Арлетт смотрела на неё. На тонкую царапину на своей щеке — старую, зажившую. На бледное лицо Рокси. На её руки, которые даже во сне сжимали край одеяла.

Она не знала всех подробностей. Николь сказала только в двух словах: «Король. Врач. Уколы». Этого было достаточно. Арлетт всё поняла.
Она осторожно, чтобы не разбудить, погладила Рокси по волосам. В её глазах — спокойных, пыльно-розовых, с тяжёлыми веками — застыла холодная, тихая ярость.

Завтра она поговорит с королём. Не как телохранительница. Не как подданная.

Как тот, кто любит его дочь больше жизни.