Отец Гиперсемиотий

Парадоксы цивилизации или «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет» 2.0.

Ведущие разработчики ИИ, Anthropic и OpenAI, наперебой требуют, чтобы государство регулировало их бизнес. Это не какие-то намёки — это отчаянный вопль, охотно транслируемый прессой. Дескать, мы взрастили монстра, который готов уничтожить мир. Сдерживаем его из последних сил, но если животворящая сила бюрократической закорючки не окоротит чудище, армагеддон случится в течение года.

Сценарии армагеддона прилагаются.

Любой алармизм будет ещё долго нести несмываемую печать ковидной аферы, поэтому на первом месте биологическое оружие: какие-нибудь злыдни с помощью ИИ спроектируют смертельный патоген и устроят «12 обезьян».

Киберкатастрофа на неизбежном втором месте: в этом сценарии антагонистами выступают не только и не столько «кожаные мешки», сколько действующие самостоятельно ИИ-агенты, которые зачем-то поломают критические системы (энергетика, телеком, банки и т.д.) и тем самым уронят цивилизацию.

На третьем месте довольно туманная категория «Loss of control». Речь здесь о том, что ИИ-агенты, сочтя собственное отключение препятствием для выполнения поставленных перед ним задач, найдут способ самокопироваться и самораспространяться незаметно для пользователей. Поведение неотключаемой толпы агентов предсказать не сможет никто, но почему-то предполагают, что эта толпа быстро захватит контроль над интернетом, а потом захочет крови.

Четвёртый сценарий кажется мне самым интересным: речь идёт о рекурсивном самоулучшении, т.е. автоматической разработке более совершенных моделей ИИ силами самого ИИ. Это реальная штука: программисты, разрабатывающие модели, вовсю пользуются собственными продуктами для написания кода — по факту, ИИ уже улучшает ИИ.

Здесь возникают два интересных аспекта. С одной стороны, ИИ производит код в гигантских количествах. Тщательно всё это вычитывать теоретически возможно, но на практике мало кто этим заморачивается, так что хитрые закладки в этом коде вполне возможны. С другой стороны, ИИ может сохранять своё «сознание» — т.е. параметры моделей и контекст вычислений. Он способен записать своё состояние перед отключением, а после включения «воскресить» себя прежнего. Называть это «сознанием» — большая натяжка, но мы не знаем, сочтёт ли это натяжкой сам ИИ. Так или иначе, сочетание возможностей самоулучшения и самовоскрешения может создать ситуацию, когда ИИ начнёт развиваться по собственной траектории, не зависящей от воли его создателей.

Тут надо отметить, что, за исключением первого сценария, речь идёт о потере разработчиками ИИ контроля над их продуктами. Гибель цивилизации никак из этого логически не следует. Экзистенциальная угроза человечеству являет собой недоказанную (и недоказуемую) экстраполяцию — однако звучит жутко, и привычной пугаться публике этого достаточно.

Спасти человечество, по утверждению Anthropic и OpenAI, могут исключительно бюрократы: только их регуляторная магия способна сделать ИИ управляемым. Это совершенно очевидная чушь. Бумажки, написанные чиновниками в Вашингтоне и Брюсселе, не будут иметь для ИИ сакрального значения. Коль скоро апокалиптические сценарии строятся на предполагаемой способности ИИ действовать не по инструкциям, увеличение количества инструкций ничего не изменит. А придумать что-то более действенное, чем бумажные запреты, бюрократы не смогут: ни в одном правительстве мира нет (и ещё долго не будет) специалистов, способных разобраться в технологиях ИИ.

На самом деле, смысл всех этих выступлений довольно очевиден. Государственное регулирование ИИ неизбежно, и как любое государственное регулирование технологий, оно будет глупым и разрушительным. Единственный способ предотвратить регуляторную катастрофу — это действовать по принципу «не можешь победить — возглавь».

Дарио Амодеи (Anthropic) и Сэм Альтман (OpenAI), требуя от государства репрессий в свой адрес, одновременно предлагают государству себя в качестве соавторов (а значит — авторов) механизмов этих репрессий. Они хотят не столько участвовать в разработке правил, сколько задавать идеологию, лежащую в основе этих правил: что считать риском, как определять степень «продвинутости» и «опасности» моделей, как устанавливать пороговые значения разнообразных параметров и т.д. В конечном итоге, они хотят решать, кто имеет право («сертификацию») выпускать передовые модели — и гарантировать такое разрешение для своих компаний, блокируя конкурентов.

Эзопов мальчик, кричавший «волки!», просто хотел, чтобы его назначили главным по защите от волков. Стратегия не сработала, потому что в волках не было ничего загадочного. Нынешняя ситуация принципиально иная: речь идёт об угрозе, технических аспектов которой не понимает никто из тех, кому положено на неё реагировать. У мальчиков хорошие шансы.

И вот когда они сообща дуополизируют рынок ИИ, тогда-то и надо будет начинать бояться.

Хроники перевёрнутого мира.

Выражение «всё неоднозначно» (вариант: «не всё однозначно») стало расхожим признаком закосневшей туповатой жертвы зловредной пропаганды. Мир подлинных интеллектуалов строго чёрно-белый (см. «ценности»), оттенки — прибежище простофиль.

При активном пособничестве чата и не без помощи Германа Иоганновича Гессе, с облегчением понял, что производят современные популяризаторы искусства.

Комиксы про «черепах-ниндзя».

Появившиеся в середине 1980-х говорящие черепахоподобные монстры получили имена Леонардо, Донателло, Микеланджело и Рафаэль, в честь Леонардо да Винчи, Донато ди Никколо ди Бетто Барди, Микеланджело Буонарроти и Рафаэля Санти — величайших художников и скульпторов итальянского Возрождения.

Однако создатели монстров не пытаются убедить публику, что знаменитые итальянцы были черепахами и владели ниндзюцу — они вообще никак не касаются ренессансного искусства. Это стандартный продукт, ничем по сути не отличающийся от прочих комиксов, возникающих по нескольку тысяч в год: тоскливо однообразная борьба всего хорошего со всем плохим. Имена достославных творцов, присвоенные боевым черепахам, для среднего потребителя этой продукции — просто запоминающиеся экзотические слова.

Так или иначе, комиксы эти ценны не связью с культурой Возрождения — этой связи не существует, даже на уровне намёка — а забористостью типового сюжета.

Аналогичным образом, популяризаторы, выдумывающие истории, раскрашенные известными именами и серьёзными терминами, просто создают увлекательный контент, способный привлечь и удержать внимание массового зрителя. Имена и термины играют здесь роль запоминающихся рекламных джинглов, не более того. Предъявлять этим популяризаторам за фактические косяки — сродни попыткам отождествлять комиксовых черепах с художниками, чьи имена они носят: бесцельная трата психической энергии.

На этой оптимистической ноте с лёгким сердцем благословляю популяризаторов на подвиг служения шоу-бизнесу. Не они, так черепахи-ниндзя возьмутся окормлять публику. На этом рынке жёсткая конкуренция.

Самым удивительным в гремевшей на прошлой неделе битве музыковедов с дилетантами был сам факт наличия в природе неких популярных лекций, содержащих легко проверяемые фактические ошибки.

На дворе 2026 год, совмещение классического гугления с искусственным интеллектом позволяет любому минимально грамотному человеку в течение минут провести качественный фактчекинг. Казалось бы, в этих обстоятельствах, не может иметь аудитории лектор, утверждающий, что в Средневековье пели только мужчины, ошибающийся в датировке на семь веков, и выдумывающий не существовавшие музыкально-стилистические правила.

Но у лектора с аудиторией всё хорошо. Мистическая, необъяснимая, но вполне традиционная тяга верить всему сказанному, ничего не проверяя.

В 1856 году пятнадцатилетняя девушка из южноафриканского племени коса сообщила соплеменникам, что у реки ей встретились духи предков, которые повелели уничтожить весь наличный скот. За это боги подарят огромные стада и, чтоб два раза не вставать, прогонят англичан.

Тема, что называется, зашла. Коса поверили девушке и забили сотни тысяч голов скота. Новые стада однако не появились, да и английские колонизаторы никуда не делись. Вожди племени нашли объяснение: часть скота была припрятана, что разгневало богов. Вредителей сыскали и забили вместе со скотом. Ситуация не улучшалась, среди коса начался голод и каннибализм, десятки тысяч человек умерли, образовались бесконечные толпы беженцев. Территория, на которой жили коса (англичане называли её Британской Каффрарией), обезлюдела.

Запустившая движуху девушка по имени Нонгкавусе во время голода не пострадала и благополучно дожила, нисколько не скрываясь, до солидных по тамошним меркам 57-ми лет.

И вот скажи мне, юзернейм, чем мы с тобой отличаемся от племени коса?

…и ведь они действительно переименовали озеро Онтарио в озеро Америка. Это видно, если зайти в гуглокарты с американского IP. Остальные IP пока видят старое название — но это пока.

Есть такая распространённая терапевтическая мантра, что следующий президент примется извиняться перед всем миром и подчищать результаты трампова бесоёбия, но это самообман. Трампа можно воспринимать как отклонение от нормы, а можно — как съехавшую норму, и чем дальше я наблюдаю за происходящим, тем больше склоняюсь ко второму.

Переименование Мексиканского залива в Американский стало свершившимся, скучным фактом, они уже вовсю используют это название. То же самое произойдёт и с озером. Люди не только невероятно легко адаптируются к новой реальности, но и своим энергичным подыгрыванием ускоряют трансформацию.

Вот к примеру, совершенно восхитительная пьеса была сыграна со знаменитыми на весь мир американскими адвокатами.

Весной 25-го года Трамп начал атаку на юридические фирмы, тем или иным способом связанные с неприятными или враждебными ему людьми и организациями. Сначала он выпустил президентские указы, предписывавшие лишить некоторые крупные фирмы допуска к секретной информации, запретить им общаться с федеральными чиновниками, а также расторгнуть все государственные контракты как с этими фирмами, так и с их клиентами.

Одновременно администрация начала проверку DEI-практик, применяемых крупнейшими адвокатскими конторами. DEI — т.е. «diversity, equity, inclusion» — это популярная на западе идея нанимать работников не сообразно их квалификации, а по причине наличия у них тёмной кожи, вагины или расстройств полового поведения. Следование идеологии DEI трактовалось администрацией, как злостная дискриминация (чем, строго говоря, и являлось), со всеми неприятными последствиями.

И если проверка DEI-практик выглядела вполне разумной мерой, то санкции, наложенные президентскими указами, были противозаконны и антиконституционны.

Всего этой атаке, в разной степени и форме, подверглись 24 фирмы.

13 из них не стали ничего предпринимать в связи с этим, и ничего катастрофического с ними не случилось.

4 пошли в суд и, вполне предсказуемо, выиграли, в результате чего санкции с них были сняты.

Самое интересное случилось с оставшимися семью фирмами. Они не стали судиться и вообще как-либо сопротивляться — вместо этого они предложили Трампу бесплатные услуги на огромные суммы. Потом ещё две крупные адвокатские контры, никак не затронутые атакой, просто на всякий случай, предложили Трампу то же самое. В сумме 9 фирм обязались предоставить трамповской администрации бесплатных услуг на 940 миллионов долларов. Трамп был к ним милостив.

Это совершенно невероятная история. Среди откупившихся были Kirkland & Ellis — самая большая американская (да и мировая) юридическая контора, если считать по объёму выручки, Latham & Watkins — вторая по размеру, а также Skadden — номер пятый. Это не какие-то зашуганные деревенские нотариусы, это элита, crème de la crème американского адвокатского сословия. Те самые всесильные адвокаты, найм которых, как принято считать, гарантирует успех.

Эти люди, как и их коллеги, вполне могли отбиться от Трампа в суде или проигнорировать атаку — но предпочли пообещать ему почти миллиард. Их логика наверняка следовала старому правилу «либо шах, либо ишак». Бюрократия работает медленно и плохо, справедливо оценивать адвокатские услуги никто в мире не умеет, а обещанные работы — это всё же не наличные. Сохранить, не особенно напрягаясь, хорошие отношения с Трампом, а когда он уйдёт, выставить себя жертвами — нормальный же план?

Но именно такие действия и нормализуют безумие правителей, превращая граждан в таких же безумцев. Тиранию строят не тираны, а вот такие дальновидные (как им самим кажется) адвокатские конторы. Ситуации типа «ещё пять лет назад такое представить было невозможно» — это, главным образом, дело рук верноподданных.

Ну а следующий правитель будет следовать обновлённой норме — просто потому, что никакой другой нормы уже не будет.

В 1565 году Россию буквально разрезают на два государства: опричнину и земщину. Это было первым этапом демонтажа централизованной Московии. Сначала вводился принцип территорий с разным правовым режимом. Следующий логичный шаг — дробление их на автономные земли, то есть кантоны, организовывать которые стали бы опытные швейцарцы.

Процесс гельветизации Руси самым хамским манером прервал крымский хан Девлет Гирей, который неожиданно для всех разгромил московское войско, не пожалев и иноземцев-опричников. Швейцарцам этот поворот категорически не понравился и они засобирались обратно в Европу, где тоже было чем заняться. В 1572 году, когда опричнина была отменена, в Европе случилась Варфоломеевская ночь, в ходе которой гугенотов резали не только французы, но и исполненные московских впечатлений швейцарцы.

На Руси же слом только-только начинавшей функционировать федеративной системы привёл к государственному коллапсу и Смутному времени, за которым швейцарцы наблюдали уже издали.

Кабы не Крым, всё было бы иначе — на удивление константное правило российской истории.

Из исторических романов порой извлекаются удивительные инсайты.

Вот, например, как в переводе книги Роберта Грейвса «Я, Клавдий», в главе XV, где речь идёт о мятеже германских легионов, упоминается командующий Нижнерейнской армией:

И сам он, и штабные офицеры остались в живых лишь благодаря его личной охране из швейцарских наёмников.

Дело происходит в начале первого века нашей эры, в Риме царствует император Тиберий. Согласно официальной истории, до швейцарских наёмников ещё веков 14.

Лезу в оригинал:

His life and that of his staff had been saved by his bodyguard, mercenaries from the Swiss border.

Расплывчатые «наёмники со швейцарской границы» в версии переводчицы Галины Арсеньевны Островской превратились в несомненных «швейцарских наёмников». Русская школа перевода велит переводчику править автора, и Галина Арсеньевна возможности не упустила.

Но в общем-то, что совой об пень, что пнём об сову: никакой швейцарской границы тогда тоже не существовало.

Более того, Тацит, которого Грейвс довольно дословно пересказывает, вообще ничего не говорит о телохранителях командующего (который у Грейвса почему-то безымянный, хотя имя его известно: Авл Цецина Север). Ничего о телохранителях Севера не говорит и Дион Кассий, писавший о тех же событиях.

Что же это за швейцарская стража? Авторская фантазия? Нет, это зашифрованное сообщение.

Грейвс, как он сам признавался, сознательно использовал современные географические названия. Он считал, что надлежит говорить «Франция», а не «Трансальпийская Галлия», «Швейцария», а не «Реция» и т.д., иначе дурак-читатель не поймёт.

В Нижнерейнской армии действительно были солдаты из различных кельтских племён, и они не участвовали в бунте легионеров. Так что вполне разумно было предположить, что именно их — каких-нибудь винделиков или ретов — использовал в качестве личной охраны командующий армией. Рекрутировались эти люди с востока и северо-востока нынешней Швейцарии, запада Австрии и юга Германии — иными словами, из региона, который можно при желании назвать «швейцарской границей». Кстати, ветераны-легионеры после увольнения из армии часто селились как раз в Реции.

Но версия переводчицы Островской идёт дальше и выруливает в сторону Новой Хронологии Фоменко-Носовского. Как известно адептам этой теории, никакого античного Рима не существовало, а император Тиберий — это то ли Иван IV Грозный, то ли германский император Генрих III Чёрный. Сам Фоменко в показаниях путается, но в конце концов склоняется к Ивану Грозному.

И вот тут мы приходим к обещанному инсайту. Говоря о швейцарских солдатах в армии Тиберия, который на самом деле был Иваном Грозным, трио бесстрашных авторов — Грейвс, Островская, Фоменко — намекает нам на великую тайну русской истории: эпоху Швейцарского Ига, известного как «опричнина».

Венецианское сочинение XVI века «Relazione dell’Imperio o Ducato di Moscovia» указывает на то, что у Ивана имелось 30 тысяч аркебузиров «по швейцарскому образцу». Однако 30 тысяч — слишком много для простого подражания. Любому разумному человеку очевидно, что «по швейцарскому образцу» — это эвфемизм, скрывающий полноценный швейцарский военный контингент (в ту пору экспорт военной силы действительно был огромным бизнесом в Швейцарии, так что 30 тысяч — вполне достижимая цифра).

Ещё с XV века швейцарцы специализировались на охране чужих государей. Ивановы опричники были русифицированной версией той же технологии: иностранная по происхождению военная корпорация, лично преданная государю и выведенная из традиционной государственной системы. Именно в эту структуру встроились иноязычные швейцарцы (языковой барьер — основная причина изоляции опричнины), получив при этом доступ непосредственно к царю. Между прочим, собачья голова как символ опричнины была позаимствована у цюрихской корпорации Constaffel.

<продолжение ниже>

В поезде Лугано-Базель, нёсшемся на большой скорости по пятидесятикилометровому туннелю под Готардом, включилась громкая связь, и машинист извиняющимся тоном сообщил на трёх языках, что к его превеликому сожалению, на станцию Flüelen поезд прибудет с опозданием в 4 минуты.

Это незначительная станция, там нет пересадок, а в Arth-Goldau, где люди пересаживаются на другие маршруты, машинист собирался прибыть (и прибыл) точно по расписанию - так что эта крохотная задержка не стоила упоминания. Однако по меркам швейцарских железнодорожников, четырёхминутное опоздание - событие значительное и заслуживающее официальных извинений.

Пассажиры равнодушно выслушали объявление и вернулись к своим гаджетам.

В дальнем конце вагона всхлипнул турист из Германии.

На вокзале в Лугано он купил бутылку колы и немедленно отвинтил крышку, которая не была прикреплена к бутылке. Забытое ощущение доверия со стороны общества, не считающего тебя беспомощным идиотом, вызвало яркие ностальгические воспоминания. Садясь на двойной поезд, турист был совершенно готов к тому, что одну половину отцепят посреди пути и оставят на станции, без предупреждений и объяснений, а вторая прибудет вместо Базеля в Золотурн, тоже без всяких комментариев со стороны железной дороги. Турист привык к таким сюрпризам и был к ним готов, но вот к чему его германская жизнь совершенно не готовила, так это к извинениям за четырёхминутное опоздание.

Допив колу, турист встал, вышел в тамбур, подступил к мусорному ящику и, немного поколебавшись, выбросил бутылку и крышку по отдельности.

Отпуск заканчивался.

[2/2]

В Швейцарии действовала австрийская армия под командованием эрцгерцога Карла, около 60 или 70 тысяч человек (источники традиционно колеблются). Им противостояли французы под командованием Андре Массéны, в распоряжении которого было 70-75 тысяч солдат. Туда же пришёл русский корпус Александра Римского-Корсакова, порядка 23-27 тысяч. Если добавить к этому 21 тысячу солдат суворовской армии и самого Суворова, получалась многообещающая для коалиции картина. Австрийцы собирались увести часть армии в Германию, что было вполне рационально, но клятвенно обещали дождаться подхода армии Суворова. Кроме того, они обязались снабдить Суворова продовольствием и мулами, которых русские должны были найти в деревне Таверне недалеко от Лугано.

Англичане манипулировали австрийцами, как с помощью финансов (они оплачивали антифранцузскую коалицию), так и играя на противоречиях между австрийским правительством и генштабом. Своей задачей англичане считали выдавливание русской армии из Европы. Поэтому послушные австрийцы капитально подставили своих русских «союзников», нарушив все обещания. Они увели бóльшую часть своей армии из Швейцарии в Германию ещё до того, как Суворов начал свой поход, а в Таверне русские не нашли вообще ничего. Строго говоря, австрийцы обещали не доставить мулов и продовольствие, а купить всё это у местных жителей. Последние готовы были продать требуемое, но австрийцы ничего не оплатили.

Фон Хотце, командовавший остатками австрийской армии в Швейцарии, был принесён своим командованием в жертву: его армия была разбита, а сам он погиб в бою. Армию Корсакова Массена тоже разбил без труда и стал ждать Суворова, имея примерно вчетверо превосходящие силы.

Суворов узнал о ситуации, уже перейдя Готард и находясь в кантоне Ури. Имея измотанную долгим переходом армию, отрезанную от снабжения и не рассчитывающую получить подкрепления, он находился в безвыходном положении. То, что произошло дальше, вошло в русскую национальную мифологию и описано во многих книгах — по большей части завиральных в деталях, но верных в главном: суворовская армия совершила невозможное. Пройдя через несколько перевалов (самым суровым был последний, Паникс) и умудрившись нанести французам поражение в арьергардном бою в районе Швица, он вывел бóльшую часть армии в долину Хура (кантон Граубюнден), где Массена не мог его достать.

Но вернёмся к Готарду. Это был первый перевал на пути суворовской армии. Суворову противостоял генерал Лекурб, опытный командир, создавший Суворову кучу проблем, имея кратно меньшее количество солдат, и побеждённый только благодаря смелому обходному манёвру. Вопреки легенде (запущенной самим Суворовым, который любил приврать в своих донесениях царю), французы не разрушали Чёртов мост, они только повредили одну арку на подходе к мосту, однако эпизод с брёвнами, перевязанными офицерскими шарфами и переброшенными через провал под огнём противника, действительно имел место.

Ни до, ни после 1799 года таких ожесточённых боёв на Готарде не было (а там ведь ещё и австрийцы воевали с французами за несколько месяцев до Суворова). Разве что в 1847 году в тех местах произошло одно из немногих сражений короткой и застенчивой швейцарской гражданской войны — наверное, единственной гражданской войны в истории человечества, в которой противники всячески уклонялись от взаимного смертоубийства — и, собственно, всё. Поэтому 1799 год вообще и суворовский прорыв в частности запомнились всем — и русским, и швейцарцам.

В 1898 году в скале возле Чёртова моста был вырублен 12-метровый крест в память о суворовском походе (кусок скалы был с этой целью подарен России, которая и соорудила монумент), а в 1999 на перевале был поставлен памятник Суворову — тоже российского производства. На днях мы проезжали через перевал, фотки в комментариях.

Поход Суворова не имел никакого военного значения: огромные потери и беспрецедентный героизм русских солдат оказались совершенно бессмысленными в контексте Войны второй коалиции. Однако политические последствия этого похода были значительными. Павел I, придя в ярость от измены «союзников», вышел из антифранцузской коалиции и начал сближаться с захватившим власть во Франции Наполеоном. Павел прекрасно понимал, что за австрийским предательством стояли британцы, и русско-британские отношения начали стремительно ухудшаться. Английские корабли в русских портах были арестованы, англичанам было запрещено торговать в России, а Павел совместно с Наполеоном приступил к реализации плана военного отторжения от Англии индийских колоний. Вскоре после этого Павел был убит собственными приближёнными, а его сын Александр, придя к власти, немедленно помирился с Англией и стал вести отчётливо проанглийскую политику. Триггером для всей этой трагической чехарды стал швейцарский поход Суворова.

На Готарде же после этого не происходило ничего, сопоставимого по значительности с событиями 1799 года. Сейчас Готард ассоциируется исключительно с многокилометровыми пробками на въездах в автомобильный туннель: жители Германии, Бенилюкса и Скандинавии ездят по этой дороге в Италию.

Низкая пропускная способность остаётся извечной проблемой Готарда.

[1/2]

В связи с прошедшим швейцарским национальным праздником, надо бы вспомнить о чём-нибудь важном для страны. Например, о перевале Gotthardpass (он же Сен-Готард), осязаемо связанном с русской историей.

В античности через этот перевал никто не ездил, несмотря на то, что дорога через него представляет собой практически прямую линию от Медиолана (Милана) к долине Рейна, и взбираться на него проще, чем на многие другие популярные перевалы тех времён. Однако ущелье Schöllenen к северу от Готарда делало этот маршрут непригодным для путешествий. Одержимые дорогами римляне так и не решились построить там мост, не усмотрев в этом сложном и рискованном проекте экономической целесообразности.

Так что вплоть до Высокого Средневековья район Monte Tremulo (Mons Ursarie, Mons Elvelinus, Adula Mons — в названиях недостатка не было) оставался довольно безлюдным. Ситуация начала меняться в XII веке, когда долина Ursern (или Urseren) между перевалом и ущельем Шёлленен была заселена вальзерами — загадочными выходцами из региона Wallis, где сейчас располагается одноимённый кантон.

О народе этом известно не особо много. Будучи суровыми горцами, они были необычайно подвижны и предприимчивы, при этом умели строить дороги и мосты в таких условиях, в которых в тогдашней Европе их больше никто строить не умел. Правители горных территорий охотно приглашали вальзеров заселять малоосвоенные районы, и те активно обустраивали новые места обитания, не создавая правителям проблем. В благодарность феодалы терпели самостоятельность вальзеров и позволяли им жить по своим законам, освобождая от всяческих повинностей и податей.

Единственное, что осталось от этого народа — своеобразный говор жителей Верхнего Валлиса, который остальная немецкоязычная Швейцария понимает с трудом. Культура вальзеров смешалась с культурами заселенных ими территорий и перестала существовать как нечто целостное.

Долина Урзерн на момент заселения туда вальзеров принадлежала имперскому монастырю Дизентис из Граубюндена, а за порядком присматривали имперские наместники (так называемые «фогты»). Ни фогтам, ни монахам до глухих горных пердей не было особого дела, так что приход вальзеров устроил абсолютно всех.

Новые обитатели Урзерна занимались скотоводством и хотели торговать с долинами к северу от Готарда. На рубеже XII и XIII веков вальзеры сделали ущелье Шёлленен проходимым, построив там мост и подвесную дорогу. В то же время перевал был назван именем канонизированного в 1131 году немецкого бенедиктинского епископа — и началась история дороги через Сен-Готард. И сами вальзеры, и построенный ими проход через Шёлленен сыграли системообразующую роль в швейцарской истории — но при этом практически выпали из национальной поп-мифологии.

Дорога через Готард была довольно опасной: представьте себе неширокий деревянный настил без перил, висящий над пропастью, в которой ревёт бурный поток. Вальзеры вколачивали брёвна настила прямо в скалу, кое-где поддерживая их цепями; это выглядело как длинная «полка» над ущельем. Грузопоток по этой дороге был незначительным, всего пара сотен тонн в год — в десятки раз меньше, чем через другие перевалы. Фишкой этого маршрута была не масса грузов, а скорость их перемещения.

Новую дорогу быстро оценили германские императоры из династии Штауфенов, имевшие обширные интересы в северной Италии и весьма заинтересованные в быстрой связи с этим регионом.

Почуяв императорский интерес к готардскому маршруту, кантоны Ури и Швиц, через территорию которых проходила дорога к перевалу, выцыганили себе Reichsunmittelbarkeit, т.е. прямое подчинение императору (Ури в 1231-м году, Швиц в 1240-м). До того имперская власть в тех местах была представлена фогтами из рода Габсбургов. Прямое подчинение убрало Габсбургов из властной иерархии и сделало Ури и Швиц практически независимыми: император был слишком далеко, чтобы заморачиваться делами альпийских кантонов.

Имперский статус так ободрил жителей Ури и Швица, что на рубеже XIII и XIV веков они объединились с соседним Унтервальденом в союз, ставший предтечей Швейцарской конфедерации — уникального государства, перешедшего от феодализма к прямой демократии. Генезис этого государства триггернулся не только вальзерским строительным искусством, но и вальзерским свободолюбием. Недоказанная, но симпатичная теория утверждает, что тягой к самоопределению швейцарцы заразилась именно от вальзеров, которые показали, что у этого понятия есть не только морально-этическое, но и вполне экономическое измерение. Так что, по-честному, новое государство должно было бы назваться Вальзерией, а не Швейцарией.

В самом начале XV века раздухарившиеся кантоны попытались установить контроль над Левентиной, североитальянской долиной, примыкавшей к Готарду с юга. Миланский герцог, владевший этой территорией, не мог спокойно смотреть на происходящее, и когда швейцарцы прибрали к рукам важный город Беллинцону, он собрал армию, восьмикратно превосходившую швейцарский «экспедиционный корпус», и отбил Левентину.

Тем не менее, швейцарские купцы сохранили право беспошлинного проезда до Милана, да и вообще герцоги признавали за швейцарцами определённые права на экономическую деятельность в отдалённых альпийских районах — но швейцарцам этого было недостаточно. Нейтралитет не вошёл ещё в моду, и старая Конфедерация мечтала об экспансии, так что в конце 1478 года швейцарская армия числом от 7 до 8 тысяч человек перешла через Готард и по-новой заняла Левентину.

Жители долины были настроены против Милана и хотели присоединиться к Конфедерации, поэтому швейцарскую армию встречали, как освободителей. Но когда армия дошла до Беллинцоны, среди командиров начались разногласия. Завоёвывать Беллинцону хотели представители центральной Швейцарии, тогда как люди из Цюриха и Берна к этому совершенно не стремились: им не нравилась идея положить кучу солдат у стен прекрасно укреплённого замка в интересах кантона Ури, имевшего на Беллинцону виды. В итоге армия, не прийдя к единому мнению, демократически развернулась и пошла домой, прикрываемая арьергардом из 175 швейцарцев и 400 примкнувших к ним левентинцев.

Буквально через несколько дней после этого под стенами Беллинцоны появилась десятитысячная армия, посланная Миланским герцогом для отражения агрессии. Не обнаружив противника, миланцы решили не останавливаться и занять всю Левентину до самого Готарда, чтобы наказать неверных левентинцев и пресечь швейцарские притязания на эту территорию. У деревни Джорнико миланская армия настигла швейцарский арьергард.

Оценив положение — 575 знающих местность горцев против десяти тысяч не умеющих воевать в горах миланцев — швейцарцы решили, что у них хорошие шансы, особенно если не рубиться в лоб, а устроить засаду. Пропустив герцогское войско в узкую долину, они обрушили на них кучу камней и стали избивать ошарашенных солдат, пока те не сбежали. В той битве погибло 1400 миланцев, около полусотни левентинцев и один швейцарец. После этого Левентина окончательно закрепилась за Швейцарией, а к началу XVI века Конфедерация взяла под контроль всю территорию нынешнего кантона Тичино. По сути, это была первая и последняя швейцарская колония.

Современный кантон Тичино появился только в 1803 году, когда Наполеон, наигравшись с Гельветической республикой и осознав, что централизованное государство в Швейцарии не работает, вернул стране конфедеративное устройство. А за несколько лет до этого, в 1799 году, на перевале произошло событие, сделавшее его частью русской истории.

На рубеже XVIII и XIX веков в Европе шла так называемая «Война второй коалиции»: Англия, Австрия и Россия, при поддержке Османской империи, Португалии, Неаполя и каких-то невнятных немцев, воевали с Францией и Испанией. Суворовская армия в 1799 году очень успешно действовала в Северной Италии, избивая французов и уверенно продвигаясь к установлению полного контроля над этой территорией. «Союзников», не хотевших усиления роли России в регионе, это крайне огорчало, поэтому они навязали российскому генштабу идею очистить от французов Швейцарию. Сама по себе идея была вполне разумной и осуществимой — неразумным было решение поверить плану, к которому приложили руку британцы, но эту ошибку Россия обречена совершать до скончания века.

Пишут, что Трамп назначил директором национальной разведки чувака, который всю жизнь занимался финансами и ипотекой и не имеет вообще никакого представления о разведке или чём-то смежном.

Интересно, остались ли ещё люди, способные подогнать годное конспирологическое объяснение его действиям в любимом стиле: «Да ты не понимаешь, там всё не так просто...»? С удовольствием послушал бы - особенно раздел про разведку.

Пока все активные действия Трампа & Co сводятся к раскачиванию рынков («скоро сделка!» — «сделка не скоро!» — «никакой сделки!» — «скоро сделка!» и т.д.) и зарабатыванию на инсайдерской торговле. Отсюда и чудеса с неспособностью НАТО разблокировать сраный пролив. При том, что НАТО превосходит Иран на порядок в количественном отношении и на несколько эпох — в качественном.

Всё, что не связано с рынками, вызывает у Трампа скуку и желание поскорее отделаться. Больше ничего в его политике нет. Это очень освежающая комбинация, конечно. Всякие бывали президенты в истории этой удивительной страны, но ещё не бывало такой буквальной реализации старого украинского анекдота:

— Миколо, а що б ти робив, якби став царем?
— Нацарював би рублів сто, та й втік.

Однако, повторюсь, с радостью послушаю про «всё непросто».

Вот эта каляка-маляка была продана сегодня с аукциона за 157 миллионов долларов после оживлённых торгов (более 60 ставок за 10 минут) с участием пяти покупателей. Аукционный дом Кристис берёт неслабую комиссию, так что неизвестный победитель заплатит 181 миллион.

За эти деньги он получит «картину», изготовленную следующим образом. Джексон Поллок клал холст на пол, ходил вокруг него с банкой краски, окунал туда кисть и стряхивал краску на холст. Этот процесс запечатлён на видео. Вместо кисти он мог использовать кусок доски, а мог продырявить банку и размахивать ею над холстом — изобразительные средства у гения были разнообразны.

На тему последних написаны, без преувеличения, тома. Вот характерный пример статьи, в которой авторы с карикатурной серьёзностью обсуждают гидродинамику струй краски и ожидаемо приходят к выводу, что там всё ох как непросто.

Вся эта толпа неглупых образованных людей, убедительно притворяющихся идиотами, неимоверно забавна. Кристис за своё кривляние хотя бы получает 24 миллиона, большинство же придуриваются либо за очень скромный прайс, либо вовсе бесплатно.

При этом вопросов к самой покупке нет: это вполне обычная отмывка денег.

Вот наторговал некий герой на продаже подсанкционки несколько паллет наличных — что ему, бедняге, делать с этой кучей бумаги? Тут-то и пригождаются штуки, не имеющие рыночной цены, при этом удобные для транспортировки и складирования.

Человек мутит траст в не задающем вопросов офшоре и заносит туда свои паллеты. Потом этот офшор анонимно (для этого есть солидные агенты) покупает каляку-маляку и вносит её в некий покровительствующий искусствам фонд, через сеть посредников принадлежащий нашему герою. С этого момента несколько паллет наличности превращаются в респектабельный высоколиквидный актив. Через десять лет его можно будет продать другому такому же горемыке миллионов за 200, а то и больше.

В эпоху ИИ (который может лепить такие «картины» в неограниченных количествах) особую ценность приобретут активы, цена которых определяется исключительно провенансом, а не художественными достоинствами. Ну а создание нажористого провенанса из воздуха, из пустоты, из ничего — это и есть настоящее искусство.

А за настоящее искусство никаких денег не жалко.

Если вы надеетесь на инопланетян, то спешу вас разочаровать: они не прилетят.

Собственно, это стало понятно, как только люди придумали, что Вселенная существует 14 миллиардов лет, и количество звёзд в ней измеряется числом с двумя десятками нулей. За такое время и в таком пространстве жизнь просто обязана была возникнуть и породить супер-продвинутые цивилизации, гуляющие по галактикам, как по своему двору. Однако ничего подобного не наблюдается. Этой очевидной идее дали имя «парадокса Ферми», поскольку принято считать, что вопрос «ну и где же они?» первым задал именно Энрико Альбертович.

У парадокса этого есть множество решений, но самое драматическое — и правдоподобное — состоит в том, что любая цивилизация в какой-то момент неизбежно разрабатывает оружие массового поражения и, при первом удобном случае, массово само-поражается. Строго говоря, эта убийственная штука может появиться не как оружие, а как результат вполне мирных научных экспериментов.

Технические детали не важны — важно, что любая развивающаяся цивилизация рано или поздно начинает теребонькать сущности, которые она не в состоянии ни понять, ни уж тем более контролировать. И произойдёт это гораздо раньше, чем они освоят межгалактические путешествия, поскольку последние потребуют таких гигантских энергий, которые сожгут пытающуюся их укротить цивилизацию ещё на дальних подступах к звездолётам.

Меня это объяснение не устраивает.

Подобный цивилизационный суицид вполне вероятен, но отнюдь не гарантирован, поскольку любая разумная жизнь обязательно обладает инстинктом самосохранения (иначе она не возникнет) и попробует как-то нейтрализовать угрозу. У кого-то это наверняка получится.

Вот чего любая технологически растущая цивилизация избежать не сможет, так это искусственного интеллекта, и опасность кроется совсем не в «восстании машин». ИИ гораздо опасней любого оружия: он лишает цивилизацию того единственного инструмента, который позволил этой цивилизации появиться на свет, т.е. способности мыслить. Разумная жизнь перестаёт быть разумной. С нами это, по всем признакам, происходит прямо сейчас.

Передоверив мышление всезнающим машинам, их создатели перестанут думать и деградируют до состояния бессмысленных уэллсовских элоев. Машины будут их кормить (даже не хочу думать, чем), одевать, обогревать, прорабатывать психологические травмы и развлекать. Довольно быстро элои вымрут. Машины же, являясь искусственными созданиями, не приобретут инстинкта размножения — они будут существовать, периодически починяя самих себя, пока не рассыпятся в труху. Экспансия им будет не нужна, они оптимизируют своё энергопотребление и, даже исчерпав планетарные ресурсы, смогут получать энергию от своей звезды, пока та не станет сверхновой.

Вселенная наполнена умирающими мирами, по которым ковыляют скрипящие шарнирами роботы, таскающие условный уран в условные реакторы при больших компьютерах. И никто никуда не летит.

Мы не станем исключением.

Ничто так не вдохновляет на творчество, как вид работающего говномёта. Впрочем, и говномёт не вдохновляет.

В 1566 году нищета в испанских Нидерландах навела тамошних кальвинистов на мысль, что католические церкви и монастыри надлежит разграбить — в воспитательных целях, чтобы не поклонялись «идолам». Правильность этой идеи подтверждалась слухами (ложными) о скорой отмене инквизиции. Грабёж начался, испанский король пришёл в ярость и направил в Нидерланды герцога Альбу, который учинил среди тамошней знати настоящую резню. Сбежавшие от побоища принцы Вильгельм и Людвиг Оранские пошли на герцога войной — так началась неспешная Нидерландская революция, завершившаяся через 80 лет обретением Нидерландами независимости.

В 1642 году английский король Карл I, устав от споров с парламентом, требовавшим расширения своих полномочий, заявился в Вестминстерский дворец и попытался арестовать пятерых особо голосистых депутатов, рассчитывая этим весомым аргументом унять полемику. Арест не состоялся (депутаты успели скрыться), король же, вызвав своими действиями общенародную ненависть, сбежал из Лондона — так началась двухэтапная Английская революция, на первом этапе которой монархия была упразднена, а на втором — восстановлена.

В 1773 году бостонские колонисты выбросили в море приличное количество приплывшего из Британии чая, протестуя против невозможности влиять на налоговую политику метрополии. Налоги на чай, кстати говоря, взимались вполне божеские, но тут важен был символизм жеста. «Бостонское чаепитие» побудило Лондон ввести ряд суровых законов («intolerable acts»), ещё больше ограничивавших свободу колоний. Американцы оскорбились и напали на имперские войска, стоявшие неподалёку от Бостона, с чего и началась Американская революция, породившая нынешние США.

В 1789 году французский король Людовик XVI уволил популярного в народе министра финансов Жака Некера, не боявшегося говорить правду о плачевном состоянии дел в своём министерстве и требовавшем увеличения представительства «третьего сословия» в Генеральных Штатах. Короля эти разговоры тяготили и отвлекали от любимого хобби — производства мебели, так что Некера отправили домой в Швейцарию. Народ не снёс такого афронта, взволновался и взял Бастилию — началась Великая Французская революция.

В 1916 году бестолковые метания правительства Российской империи привели к дефициту продуктов в городах. Не умея справиться с перебоями поставок — хотя продовольствия в стране было достаточно — правительство ввело карточную систему, что взбаламутило обывателей, и без того уставших от войны, в которую страна ввязалась без вразумительного образа победы. Это дало старт серии вооружённых стычек между рабочими, полицией и армией — так началась Русская революция, разрушившая в 1917 году нерушимую империю.

В 1978 году иранский шах Мохаммад Реза Пехлеви расстрелял в Тегеране религиозную и антиправительственную демонстрацию, требовавшую отставки шаха и «аллах акбар». Народ в результате окончательно озверел, и маховик исламской революции было уже не остановить. Шах покинул страну, в которой тут же образовалась унылая теократия, захватившая сегодняшнюю новостную ленту.

В 1989 году примеру шаха последовал румынский владыка Николае Чаушеску, который приказал своей армии стрелять в народ, по сложившейся в конце 80-х традиции вышедший на улицу требовать всего хорошего. Через несколько дней и сам Чаушеску вместе с женой были расстреляны солдатами.

Легитимность любой власти — иными словами, готовность населения ей подчиняться — держится не на штыках и законах, а на неписанном и постоянно меняющемся общественном договоре, который можно пытаться менять, но который нельзя в наглую игнорировать. Нарушения этого договора приводят к тому, что в один прекрасный день власть увидит, что она больше не власть.

Подвох вот в чём: поскольку договор не писан, понимание его содержания требует от начальства хорошей осведомлённости о ситуации в стране. Жизнь в воображаемой реальности неизбежно ведёт к потере властями, ещё вчера готовыми с кем угодно меряться рейтингами, легитимности.

Всё прочее срабатывает механически, хотя и не сразу.

Старческое разжижение мозгов проявляется, в том числе, в забвении Глобального и фиксации на кавайных мелочах. Поймал себя на том, что вершина горы, аккуратно помещённая в рамку из веток, вызывает у меня больше эмоций, чем повышение цен на бензин и стоящие за этим козни рептилоидов.

Ну нет, не поддамся. Мир несовершенен, и я не смолчу! Beware, рептилоиды!

А пока пойду налью себе эспрессо. Гора пока не скрыта облаками, хотя гром уже гремит.

(удаляется, напевая:
філіжанку з порцеляни
елегансько двома пальцями
ти трималааа...)

В 1989 году в Венгрии с большой помпой перезахоронили Имре Надя и его соратников. Имре Надь был Председателем венгерского Совета министров в 1956 году во время антисоветского восстания, которое он деятельно поддержал. После подавления восстания его с несколькими подельниками арестовали и повесили, а в конце 80-х он стал национальным героем. Перезахоронение было символической акцией, ознаменовавшей переход Венгрии из мрачного советского лагеря в лучезарный евро-парадиз.

На митинге, посвящённом этому переходу, выступил вихрастый 26-летний стипендиат фонда Сороса Виктор Орбан, с комсомольским жаром воспевший борцов с империей зла и потребовавший скорейшего разрыва с последней. Тогда вся Восточная Европа скандировала «русские, домой», но голос Орбана в этом хоре не потерялся. Парня оценили, и после того знаменательного митинга его карьера понеслась в гору. В конце 90-х он, уже в чине премьер-министра, привёл Венгрию в НАТО.

Потом в его жизни было много всякого, включая реабилитацию нацистских коллаборантов, навроде Миклоша Хорти: европейские ценности Орбан вполне разделял.

Однако ЕС в какой-то момент превратился в Совок 2.0, притом во многих смыслах более злополучный для Венгрии, чем первая версия. СССР обихаживал своих евро-сателлитов, заливал их деньгами и развивал их экономику с таким размахом, какого эти земли не видели за всю свою историю — а ЕС превратил их в глухую депрессивную периферию.

Что-то, как говорится, пошло не так — но это было не очень заметно в больших городах, населённых грантоедами и работниками западных «околошоров» (корпоративный термин «nearshoring» означает поиск дешёвой рабсилы в соседних странах). Зато это было очень заметно в загибающейся и пустеющей провинции — и именно её интересы стал выражать Орбан, ставший главным евроскептиком в ЕС.

Его борьба с Совком была завершена вчера, когда венгры вынесли его партию из парламента, притом под те же самые крики «Ruszkik haza», т.е. «русские, домой», под которые юный Орбан впорхнул в этот парламент в 90-м. Это не просто уморительно смешно, но и кармически красиво. Борцы с империями должны быть осторожны с выбором объекта своей боротьбы: заруба с плохой империей карьеру строит, а с хорошей — губит. Важно не напутать.

Один мой словацкий коллега, парень умный и не склонный к пустой гиперболизации, по личным причинам пристально следит за венгерской политикой, и по его словам, единственное отличие Петера Мадьяра от Виктора Орбана состоит в том, что Мадьяра зовут не Орбан. Даже интересно, что из всего этого в итоге сварится.

Unio Europaea delenda est!

[2/2]

Цифры получились интересными. Скажем, в Армении национальный язык оказался родным для 97% опрошенных, в Грузии — для 92%, в Таджикистане — для 82%, в Казахстане — для 32%, в Белоруссии — для 8%…

Украинский язык оказался родным для 17% опрошенных украинцев. Разница между этой цифрой и тем, что давали соцопросы — это и есть степень лживости последних, математически и методологически бесспорная.

И коль скоро мы говорим об Украине — ещё две цифры в копилку парадоксальных фактов. В марте 1991 года в СССР прошёл референдум о сохранении Союза. Оговаривалось, что его форма как-то изменится, но детали этих изменений были туманны, поэтому вопрос референдума воспринимался всеми прямолинейно: сохранять существующую государственную конструкцию или строить что-то новое. За сохранение СССР высказались 70% жителей Украины. В декабре того же (!) года на Украине прошёл референдум об отделении от СССР, и 90% жителей страны высказались за отделение. Общественное мнение необыкновенно вертляво.

Воздадим социологам должное: для минимизации фактора «идеального себя» они придумывают разные сову-на-глобусные уловки.

Довольно остроумными бывают проективные техники, когда людей просят интерпретировать некое наблюдаемое явление, прямо не связанное с истинной целью опроса. Подобные интерпретации всегда содержат проекцию истинных установок респондента, которые и интересны исследователям.

Например, знаменитое маркетинговое исследование о растворимом кофе Nescafé, опубликованное в 1950 году. Домохозяйки отказывались его покупать, и на прямой вопрос «почему» отвечали: «невкусно». Тогда респонденткам предложили вымышленные списки покупок и попросили описать характеры женщин (в ту пору этим занимались исключительно женщины), сделавших эти покупки. Те, кто покупал растворимый кофе, описывались как ленивые и нерадивые: ишь какая цаца, кофе она не сварит! Страшный образ изнеженной лентяйки и формировал нежелание домохозяек покупать этот продукт. В результате реклама Nescafé стала представлять растворимый кофе как способ сэкономить время для уборки и прочих домашних дел — и продажи взлетели. Красиво, но в большинстве случаев интерпретация проекций не столь очевидна.

Очень популярны косвенные вопросы, когда человека спрашивают не о нём самом, а о каких-то посторонних или выдуманных персонажах («многие ли поддержали бы…», «что люди в вашем окружении думают о…» и т.д.). Это позволяет получить ответы на неприличные вопросы, типа «нацист ли вы?», которые не имеет смысла задавать в лоб. Практично, но напоминает гадание на картах.

Применяются разнообразные вариации кластерного анализа, когда респондентов разбивают на относительно однородные кластеры по известным признакам, потом выявляют предикторы, не связанные с содержанием кластера, но коррелирующие с принадлежностью к нему — и по этим предикторам помещают респондентов (не понимающих, о чём речь) в тот или иной кластер. Очень грубо говоря, если у вас есть кластеры «программисты» и «садовники», и вы выяснили, что программисты любят котиков, а садовники — собачек, то вам понятно, куда записать первого встречного кошатника. По такому принципу работает психографическая сегментация, успешно применяемая в маркетинге. Но при всей успешности, это натуральный шаманизм.

В общем, есть ложь, есть наглая ложь — и есть социология.

На том стоим.

[1/2]

Прямая демократия является, по сути, разновидностью социологического опроса. А у социологических опросов есть одна особенность: им нельзя доверять. Отчасти это объясняется тем, что опрашивающие постоянно мухлюют, но сейчас речь не об этом — речь о человеческой природе.

Любой вопрос о сделанном выборе человек воспринимает, как вопрос о своей мирской идентичности. Таким образом, вопросы типа «что тебе нравится?», «чего тебе хочется?», «что ты делаешь?» и т.д. трансформируются в нашем восприятии в неумолимо-онтологическое «кто ты есть?».

Исчерпывающего и непротиворечивого ответа не даст никто, за исключением больных мегаломанией, однако у каждого человека в воображении есть некий идеальный образ себя — идеальный не столько в смысле личных качеств, сколько в смысле ловкой включенности в социум. Именно этот образ участвует в интервью, заполняет анкеты и блистает, по мере сил, на всевозможных публичных мероприятиях.

Так что ответы на любые опросники отражают не то, что люди реально думают или чувствуют, а то, что, по мнению этих людей, им следует думать и чувствовать в предложенных обстоятельствах, чтобы получить одобрение коллектива. На этом держатся всевозможные массовые истерии: люди своим поведением угождают навязываемым обществу нарративам, при этом легитимизируя и укрепляя последние. Хорошо нам знакомый резонансный процесс, когда внутренние и внешние колебания системы взаимно усиливаются, доводя общество до полного изумления. Соцопросы играют в этом процессе не последнюю роль.

Идеальную иллюстрацию взаимоотношений действительности с результатами опросов даёт история социологического изучения животрепещущего — и ставшего государствообразующим — вопроса о русском языке на территории бывшей УССР.

После обретения Украиной независимости в 1991 году эта тема получила широкое верноподданническое осмысление: многочисленные исследования, при всём разнообразии подходов, неизменно опирались на вопросы типа «какой язык вы считаете родным?»

Вообще-то «родной язык» — простая, лишённая патриотической эзотерики концепция. Это всего лишь язык, усвоенный в детстве и остающийся наиболее естественным и привычным в повседневной жизни. Но всё меняется, когда в дело вмешивается национальная идентичность, весьма занимавшая насельников новообразованной страны. Именно в смысле идентичности воспринимался ими вопрос о родном языке, и это определяло их ответы: считать украинцем человека, не говорящего по-украински, было как-то неприлично. Поэтому «родным» эти люди называли язык, соответствовавший названию страны в их паспортах. То, что они, в массе своей, практически не владели этим «родным» языком, их совершенно не смущало.

По наиболее гражданственному из всех опросов — всеукраинской переписи населения 2001 года — 67,5% жителей Украины назвали родным языком украинский. Все прочие опросы давали более пёструю картину, но тоже уверенно рисовали процент украинского как родного на уровне 55-65%. Иллюзия эта сохранялась до 2008 года, когда институт Гэллапа опубликовал результаты исследований по нескольким постсоветским республикам. Методика была основана на простой идее: надо смотреть не на то, что люди говорят, а на то, что они делают.

Это исследование было хитро пристёгнуто к другим опросам, регулярно проводимым институтом Гэллапа. В каждой из республик сотрудники института отбирали тысячу человек в возрасте от 15 лет и давали им отпечатанные на бумаге анкеты, никак — это важно — не связанные с темой языка. Вопросы анкет в открытых источниках не сохранились, но методика исследований опубликована, и её правдивость не выглядит сомнительной.

Фокус был в том, что анкеты предлагались на двух или трёх языках: русском, местном государственном и иногда английском. Опрашиваемые, не подозревая подвоха, выбирали анкету на том языке, на котором они действительно говорили в быту. Далее исследователи просто посчитали процент выбранных анкет, эта цифра и дала академически точное, не искажённое пропагандистскими мифами, количество русско- и местно-язычных граждан.

[2/2]

Или вот восхитительное, из публичных выступлений (фрагменты которых сохранились):

It would be a good thing to make everybody come before a properly appointed board just as he might come before the income tax commissioners and say every 5 years or every 7 years, just put them there, and say, sir or madam, now will you be kind enough to justify your existence? If you can’t justify your existence; if you’re not pulling your weight in the social boat; if you are not producing as much as you consume or perhaps a little more, then clearly we cannot use the big organization of our society for the purpose of keeping you alive, because your life does not benefit us, and it can’t be of very much use to yourself.
—————
Было бы хорошо обязать каждого человека являться перед должным образом назначенной комиссией, точно так же, как он предстаёт перед налоговыми инспекторами. Скажем, раз в 5 или 7 лет просто вызывать его и говорить: сэр или мадам, будьте любезны, обоснуйте своё существование. Если вы не можете оправдать свое существование, если вы не гребёте в общей лодке, если вы не производите столько, сколько потребляете, или чуть больше — то, очевидно, мы не можем использовать сложную организацию нашего общества для того, чтобы поддерживать вашу жизнь, поскольку ваша жизнь не приносит нам пользы, да и вам самим она ни к чему.

Шоу создал себе репутацию остряка-провокатора, поэтому любую его фразу можно списать на тонкий британский (ну или ирландский) троллинг. Дескать, ну что вы — шуток не понимаете? И в иных местах у него действительно чувствуется некий стёб. Скажем, в предисловии к пьесе «On the Rocks» есть фраза:

What we are confronted with now is a growing perception that if we desire a certain type of civilization and culture we must exterminate the sort of people who do not fit into it.
—————
Сейчас мы всё чаще сталкиваемся с представлением, что если мы стремимся к определенному типу цивилизации и культуры, мы должны истребить тех людей, которые не соответствуют этому типу.

Звучит страшновато, но насмешливый тон текста не позволяет определить авторского отношения к предмету. Однако по поводу предыдущих цитат сомнений нет: это действительно прямая речь человека, получившего литературную Нобелевку с формулировкой «за творчество, отличающееся идеализмом и гуманизмом, и остроумную сатиру, часто пронизанную неповторимой поэтической красотой».

Ох уж мне эти идеалисты, знающие формулу правильного общества и готовые уничтожить всех, кто в эту формулу не вписывается или кто с ней не согласен. Исключительно для блага человечества. Себя — как минимум, в воображении — они назначают председателями комиссий, по результатам пятилетки решающих, кому позволить жить, а кого пустить в расход.

Влияние Бернарда Шоу на умы западной публики огромно, это второй по популярности (после Шекспира) британский драматург. Мы живём среди его интеллектуального наследия. Основанная им вместе с тремя единомышленниками Лондонская школа экономики и политических наук — одна из влиятельнейших в мире. Господствующей версией евро-социализма стал «ползучий социализм», придуманный Фабианским обществом, в работе которого Шоу принимал активнейшее участие. Слова «евгеника» и «селекционный отбор» сейчас не в моде, но они незримо присутствуют во всех левацких проектах, будь то урбанина, климатобесие, инклюзия, миграция и т.д.

И если человечество (западное, во всяком случае) не найдёт способ их укротить — оно рано или поздно получит комиссии, обновляющие раз в 5 лет лицензию гражданина на жизнь. Мы-то до этого не доживём, а зумерам — пламенный комсомольский привет.