Сентиментальность это что-то стоящее между ностальгией и жалостью. Обычное человеческое, но одновременно молчаливо (или шепотом, отведенное в сторону от остальных) порицаемое просто за факт существования.
Это, наверное, глупо. Это, скорее всего, нелепо. Так, мне кажется, не должно происходить, но сейчас не об этом.

Сентиментальность порождает ритуалы. Маленькие, личные. Или даже семейные. Что не делает их менее личными, на самом деле. Ритуалы порождают сентиментальность.
Бабушка всегда пила со мной чай.
Много кто пил со мной чай, но бабушка всегда делала это по особенному. Она доставала жестянную банку с рассыпчатым черным чаем, заваривала чаинки в кипятке, пока я доставала из буфета прозрачные чашки и блюдца, и открывала холодильник.
На стол ставились разные конфеты в большой пластмассовой посудине, банка из под огурцов, в которой поблескивая боками лежало вишневое варенье, розеточки из буфета и пастила. Пастилу бабушка всегда предлагала мне, но я знала что пастила на столе была для бабушки. Она любила ее так, как теперь, годы чаепитий спустя, люблю ее я — клюквенную и уже подсохшую, мокрую только внутри и остающуюся на пальцах не липким слоем, а фантомной сахарной пудрой. В детстве я не понимала как можно есть к чаю что-то кроме вишневого варенья.
Возможно, именно из-за него ни одно чаепитие не ощущается как те чаепития с бабушкой. Возможно, для правильного чаепития нужна именно такая банка из-под чего-то, на которую приклеили малярный скотч и написали "вишня". И именно такие розеточки, розовые, из стекла, с бортиками, похожими на бумажки из под печенья в жестянной банке. И, конечно, именно такое домашнее вишневое варенье, с косточками, мякоть с которых приходилось сгрызать. Это была самая вкусная часть всего варенья.
Бабушка пила со мной чай по вечерам, когда я оставалось у нее на ночь и мне не надо было никуда спешить, когда я сидела спиной к окну, в пижаме, пила горячий черный чай и разговаривала с бабушкой обо всем на свете. Мы пили чай когда я забегала к ней после школы, бросала портфель на банкетку и, начиная разговор уже с порога, бежала мыть руки. Бабушка кормила меня супом, котлетами и всем-всем-всем, но я всегда ждала момента когда она поставит кипеть чайник и сядет напротив.
Дома у меня не было телевидения, а если и было, никто особо его и не смотрел, кроме дедушки, который включал новости. Но на кухне у бабушки всегда был телевизор, на котором приглушенно играла Культура пока за окном темнело и горячая чашка в руках покрывала мои очки паром.

Между чаем или кофе я всегда выбираю чай, но чаще всего недоуменно смотрю на кружку чая в руках. Потому что, возможно, во мне играет именно сентиментальность. И чай для меня пахнет не чабрецом, а кухней бабушки, где в окно можно было смотреть как закатное солнце отражается от окон дома напротив.