Империя как гарантия несменяемости
политический обзор

Стремление Путина контролировать Украину обычно объясняют имперскими амбициями, геополитическими интересами или желанием восстановить Советский Союз. Я предлагаю посмотреть на эту политику через устройство его собственной власти. В такой перспективе контроль над соседней страной оказывается способом обеспечить несменяемость правителя внутри России. Имперское пространство служит внешней защитой личного режима.

Распад империи не завершается в день подписания документов о её ликвидации. Государственные границы возникают быстрее, чем разрываются хозяйственные, культурные и общественные связи. Сохраняются общий язык, семейные отношения, привычки, представления о государстве и историческая память. Юридически бывшие республики уже независимы, но их выход из общего политического пространства продолжается значительно дольше.

Советская власть десятилетиями формировала это пространство. При всех различиях между республиками несколько поколений прошли через сходные учреждения, порядки и способы приспособления к государству. Поэтому после распада СССР возникла возможность наблюдать, как общества с во многом общим прошлым движутся по разным политическим траекториям. Именно это расхождение, на мой взгляд, существенно для понимания путинской политики.

В России постепенно складывалась система, при которой сохранение власти одного человека становилось условием работы остальных государственных механизмов. Политическая конкуренция сужалась, самостоятельность общественных институтов ограничивалась, сменяемость руководства превращалась в угрозу установленному порядку. Между тем в некоторых бывших советских республиках продолжались процессы, которые Москва у себя стремилась остановить: борьба за власть с неопределённым исходом, массовые протесты, смена руководителей, попытки общества влиять на государство.

Для персоналистского режима соседство с такими странами создаёт проблему политического примера. Если люди с похожим историческим опытом могут менять власть, требовать отчётности и оспаривать решения руководства, возникает вопрос: почему этого не могут граждане России? Чтобы такой вопрос появился, соседнему государству необязательно стать образцовой демократией. Достаточно показать, что политическая жизнь может существовать без пожизненного правителя и заранее назначенного победителя.

Особое значение в этой логике имеет Украина. Её близость к России делает украинский опыт понятным и затрудняет его изображение как чего-то совершенно чужого. Родственные связи, язык, общая советская история позволяют российскому человеку соотносить происходящее там с собственной жизнью. Пример далёкого общества легче объявить неприменимым. Пример соседей, с которыми десятилетиями жили в одном государстве, требует гораздо более настойчивого объяснения.

Здесь возникает противоречие самой российской пропаганды. Утверждая, что русские и украинцы — один народ, она одновременно должна объяснять, почему этот якобы единый народ по другую сторону границы вправе участвовать в конкурентной политической борьбе и менять президентов. Чем сильнее подчёркивается близость двух обществ, тем труднее представить различие политических порядков как естественное и неизбежное.

Отсюда стремление сохранить за бывшей метрополией право определять допустимое устройство соседних стран. Их формальная независимость может признаваться, пока она не означает самостоятельного политического развития. Собственный флаг, государственные учреждения и международное представительство совместимы с такой системой. Неподконтрольная Москве смена власти — уже значительно хуже. А возможность устойчивого развития вне московского руководства становится прямым вызовом всей конструкции.

Понять остроту этого вызова помогает положение самого правителя. В работающей демократии уход с должности является предусмотренной процедурой. Независимый суд, правовые гарантии и разделение властей позволяют бывшему руководителю оставаться гражданином, чья судьба не определяется исключительно волей преемника.