Ромашковый сбор

Погружаемся в эстетику упадка вместе с Алёной Сокольниковой и Анной Разгуловой. Алёна недавно купила квартиру в доме 1934 года, а Анна помогает ей сделать там новый интерьер — как ни колоритно выглядят следы чужого бытования, жить в этом, конечно, невозможно. У Алёны, насколько я знаю, грандиозные планы. В квартире, например, предполагается диджейская стойка. При этом она ценительница и историк дизайна, так что всё будет сделано с должным почтением к прошлому, тут сомнений нет. На фото — квартира до начала демонтажа. Анна ещё и здорово снимает, так что фиксирует процесс.

«Было/стало» — всегда популярный жанр, но тут есть возможность увидеть сам процесс превращения убитой квартиры в модный интерьер — Алёна с Анной сделали закрытый канал. Подписаться стоит не только ради атмосферных фотографий — наши героини обещают показать весь процесс в деталях, с планами, сметами и вебинарами. Не знаю, планируют ли они советоваться с подписчиками, но я, если что, голосую за сохранение писающего мальчика) Учитывая, что детали от старой люстры они уже превратили в серьги, у него тоже есть шанс!

Подробности о том, что будет в канале — в посте у Алёны, подключиться можно там же.

Даша вчера хвасталась, и я похвастаюсь — у меня случилась неделя полиграфических радостей. Вдобавок к новому Todigest, о котором я уже рассказывала, ко мне прилетели скетчбук из коллаборации Lime с Владимиром Чернышёвым и книжки-малышки про великих архитекторов-модернистов.

Скетчбук приурочен к выезду кофейного фургончика Lime на фестиваль «Столица закатов» в Нижнем (идёт до 31 августа). Для Чернышёва Нижний — родной город, так что в скетчбуке есть его карта интересных мест, а оформлением трака тоже занимался он.

Книжки про архитекторов Ксении Малич — проект Masters и MR Private. Идея была в том, чтобы интересно рассказать самое главное о великих в формате короткого текста, который можно «проглотить» вместе с чашкой кофе, — аналоговый ответ брейнроту соцсетей.

Ну и сама тоже не удержалась — завернула вчера в «Поляндрию» и купила роман про японскую девушку, которая держит лавку канцтоваров и занимается каллиграфией.

Готовлюсь к новой лекции (анонс скоро) и задумалась, как показать, что такое максимализм, о котором теперь все говорят. Мы привыкли, что дизайн, как маятник, летает из крайности в крайность: в начале 2000-х все хотели классику, а потом вкусы постепенно уехали на другой полюс, и мы добрый десяток лет прожили при минимализме. И что же получается, опять нас ждут барочные завитки и прочий антиквариат?

Но максимализм — это не классика и даже не обязательно избыточность. И, главное, в отличие от минимализма, это не стиль, а метод. Главное новшество не в количестве вещей и отделки, а в том, что мы уходим от интерьера как от нейтрального фона. Интерьер должен вызывать сильные эмоции — вот, пожалуй, самое главное. В этом смысле даже минимализм может быть в каком-то смысле максималистским; см. проекты Джона Поусона — немногие захотят жить в таких интерьерах, но вряд ли они оставят вас равнодушными. Но прежде всего, говоря о максимализме, мы имеем ввиду красоту и роскошь в их понятном традиционном смысле, и эта квартира кажется мне отличным примером.

Интерьер в миланском доме 1960-х годов сделало бюро LC Atelier Лукреции Кальви для семьи предпринимателей Винченцо Феррьери и Стефании Фараоне Феррьери (они на фото). Здесь нет ни одной вычурной вещи и в целом каких-то особенно ярких предметов, но сколько внимания — и денег — вложено в отделку! В квартире отчётливо присутствует дух 1960-х — на фото 9 есть кадр из подъезда, который это иллюстрирует, — но в целом микс материалов очень эклектичный. Мрамор лилового оттенка, фактурные обои, зеркала, сталь, панели из ореха — эти материалы отсылают к разным стилям, и сама идея смешать их в одном пространстве тоже своего рода максимализм.

📷 Giulio Ghirardi

Как и обещала, возвращаемся в Вологду — расскажу про семейство Якимовых, которое стало зачинателем реставрации старинных домов. Произошло это по воле случая: несколько лет назад владельцы цветочного бизнеса Герман и Лариса Якимовы купили старый дом под новую торговую точку, а потом узнали, что дом — объект культурного наследия и ему полагается не обычный ремонт, а полноценная научная реставрация. Это дорого и долго, но, как оказалось, увлекательно — втянулся сперва Герман, а со временем и Лариса, которая, когда её муж втихаря купил второй старинный дом, была совсем не в восторге.

Теперь у Якимовых уже шесть домов, включая особняк Засецких, и четыре из них уже живут новой жизнью: на первом этаже — цветочные лавки Lara, а второй используется по-разному, например, под кофейни, которыми заведует дочь хозяев. Мне, если честно, не очень нравится нынешняя обстановка в якимовских домах — по мне, вся эта избыточность выглядит старомодно. Но интерьеры — дело наживное. Главное, что архитектура в полном порядке.

Очень ценно, что все отреставрированные дома можно увидеть своими глазами совершенно свободно — просто прийти в магазин или заглянуть на кофе. Но есть ещё вариант с экскурсией, и мы им воспользовались — сходили с гидом в дом Пановых, знаменитый своими альфрейными росписями. Это такой тип декора, когда художник имитирует другие, более дорогостоящие, виды отделки: шёлковые обои, лепнину, мрамор.

Кто именно расписывал дом Пановых, неизвестно. Главная загадка в том, что художник очень достоверно изобразил там голландские пейзажи. Может, он приехал откуда-то издалека? Так или иначе, росписи украшали дом вплоть до 1930-х, а потом обитатели дома, который к тому моменту успел стать коммунальным, начали заклеивать их обоями. Дату начала этого безобразия мы знаем благодаря остаткам газет на стенах — они датированы 1934 годом. Что любопытно: там довольно много страниц из Moscow Daily News — советского англоязычного издания, выходившего в 1930-е годы. По штампам удалось установить, что подписчиком был некий вологодский врач. Правда, жил он по другому адресу, и как потом газета попала в дом Пановых, тоже неясно.

Росписи нашлись под обоями ещё в советское время. И тогда же в одной из комнат их восстановили — считай, заново нарисовали утраченные фрагменты. Но на весь дом средств не хватило, так что основную часть росписей просто спрятали под панелями до лучших времён. До Якимовых в здании располагался офис, стены прятались за гипсокартоном, так что для Ларисы с Германом это был сюрприз.

Теперь для реставрации, которая до конца ещё не завершена, в Вологду каждый год приезжает команда специалистов из Петербурга. Они действуют иначе, чем коллеги, работавшие здесь в советские времена, — не восстанавливают, а лишь расчищают и консервируют. Некоторые гости дома удивляются: зачем оставлять обшарпанные стены, если можно сделать «как было»? Но в наши дни именно такой подход к реставрации считается более правильным и соответствующим Венецианской хартии. Дом Пановых, помимо других своих достоинств, позволяет сравнить оба подхода и решить, какой из них вам ближе. Я, конечно, за эстетику упадка — она честнее и колоритнее.