При французах, где-то с 1930-х годов, у города было прозвище Bangui la Coquette. В общем-то, я целиком с этим согласен. Французы конкретно романтизировали кокетку-Банги — есть даже стихотворение Marie Jeanne Caron 1961 года, которое в вольном переводе звучит так:
В оправе изумрудных гор
ты, как алмаз, лежишь, таишься,
и вдоль реки, что серебрится
опалом, тянешься в простор.
Сезон сменяется сезоном,
и ты меняешь облик свой,
и кровли под густой листвой —
то рыжей, то опять зелёной.
Сады, и скверы, и цветы,
и зелень площадей твоих
тебе даруют вид простой
идиллий сельских и живых.
Как куртизанка, ты желанна,
ты манишь путников, гостей,
суля им счастье, и тесней
их сердце вяжешь ты лианой.
Когда фонтанов вьются струи,
восходят в жаркой мгле, легки,
они поют, скорбя, ликуя,
и шепчут имя нам: БАНГИ.
И даже после Бокассы, гражданских войн и всего остального тут что-то такое осталось.
Это и не мегаполис как Аддис-Абеба, и не глушь как Ниамей, и не хуй пойми что как Найроби. Тут как-то приятно, знаете... Как-то по-особенному зелено и влажно.
И эти холмы создают какой-то уют, как будто город специально строили под самый красивый вид на изгиб реки Убанги.