ᎶᗩᗰᗷᏆᎢ 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Реми не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и на этот раз в его взгляде не было ни привычной самоуверенности, ни желания отшутиться. — Обратный билет мне тоже не нужен, — произнёс он наконец, чуть тише прежнего. — Если я уйду…
🎞🎞🌟🌟🌟🌟🌟
🤩🤩🌟🌟🌟🌟
🤩🤩
— Чёрт! — рявкнула Анна-Мари так, что ближайший посетитель поперхнулся своим пойлом.
Она вылетела из-за стойки, едва не опрокинув табурет, и рухнула на колени рядом с ним — прямо на грязный, усыпанный опилками пол.
— Идиотина, — выдохнула она, подхватывая его голову и осторожно, почти нежно укладывая к себе на колени. — Ты что творишь, а? Что ты, мать твою, творишь…
Её ладони легли на его щёки — похлопывания вышли лёгкими, бережными, совсем не такими, какими она будила перебравших завсегдатаев. Она чувствовала, как по жилам растекается что-то новое, чужое, сильное — странная энергия, которой не было там ещё минуту назад. Но сейчас ей было не до этого.
— Сладкий, очнись, — зашептала она громко, срывающимся шёпотом, и пальцы её сами потянулись к его шее, нащупывая пульс. Тук-тук. Тук-тук. Ровный, сильный. Просто сознание потерял. Слава богу. Просто сознание.
Она выдохнула — длинно, с присвистом, — и тут же нахмурилась ещё сильнее:
— Идиотина, тебя что, не учили не касаться других без спроса? Не хватать? Не лезть к тем, кого не знаешь? А если бы я была… если бы со мной что-то было не так? Ты вообще думаешь иногда своей красивой головой?!
Она могла бы подхватить его на руки. Взять, поднять, унести в кладовку, где она часто отдыхала после долгих смен, — и плевать. Но клиенты смотрели. Пялились во все глаза — кто с испугом, кто с пьяным, мутным любопытством. Слишком странно. Слишком подозрительно. Хрупкая официантка не таскает на руках здоровенных мужиков.
В итоге — за бесплатную выпивку, всего один несчастный стакан — один из завсегдатаев, кряхтя и пару раз чуть не уронив Рэми, унес его в ту самую кладовую. Анна-Мари шла следом, кусая губы, и едва сдерживалась, чтобы не оттолкнуть нерадивого носильщика и не сделать всё самой.
Когда дверь наконец закрылась, укрывая их от гула бара, она опустилась на край старого продавленного дивана, где уложили Реми, и принялась возиться с холодной повязкой. Мокрая ткань легла ему на лоб — осторожно, почти ласково. Она поправила её кончиками пальцев, убрала волосы с его лица и замерла, глядя на спокойные, безмятежные черты.
— Давай, просыпайся, — прошептала она в тишину кладовки. — я… кажется, так и не сказала тебе, что, может быть, хочу отсюда уехать. Может быть. С тобой.