#DT 8. Ценовая дискриминация ставит нас в ситуацию, когда Другой знает, какой выбор мы сделаем, и это действительно оптимальный выбор для нас самих. “Это для твоего же блага”, говорит Другой, отбирая у нас всё, что мы в принципе готовы отдать. Это тонкая ситуация для экономики, поскольку ее невозможно критиковать, оставаясь внутри простейшего идеала добровольного выбора: человеку предложили сделку, которая, согласно его же вкусам, лучше его прочих альтернатив, и он рационально её принял. Так понятая свобода здесь не нарушается – напротив, эксплуатируется. DT не интересует вопрос о том, что “прочие альтернативы” уничтожаются и контролируются той же стороной. Но экономика вовсе не слепа к вреду и сложности ЦД, и ищет способы для ее адекватной критики. Вопрос о ценовой дискриминации, о том, как экономически описывать ее вред и как его ограничивать, это центральный вопрос многих современных законодательных обсуждений и судебных процессов.

Выражаясь, как гейм-дизайнеры – если с точки зрения игры оптимальное действие известно заранее, в чем именно заключается свобода игрока? Мой теоретический интерес к ЦД в том, что эта проблема ведет к критике рационалистической теории выбора, выражаемой эмпирически, экономически и математически, а не просто отсылая к непознаваемой тьме человеческой субъективности. ЦД показывает, как рациональный выбор может отлично работать внутри системы, лишающей выбирающего автономии, запаса и власти над условиями выбора, является локусом симптомов недостаточности этой идеологии.

Отсутствие выбора. Вопрос о ЦД выражает противоречие между способностью предсказать поведение и человеческой волей, и объясняет эту абсурдную и типичную современную ситуацию, когда в окружении благ и повышенного уровня жизни мы чувствуем себя выжатыми, как лимон – вынужденными постоянно адресовать не буржуазную тоску и скуку сытой жизни, которых боялись десятилетия назад, а вполне материальную вечную нехватку, производимую на самой границе нашей свободы выбора. ЦД искусственно производит ситуацию, когда каждое решение, что мы принимаем, находится на самой границе; мы лишены какого-либо “буфера”, и любая неоптимальность ведет к резкому ограничению наших жизненных возможностей.

Распределительная двусмысленность. Оплата американских университетов, механизм финансовой помощи, зависящий от ваших доходов, выглядит как благотворительность. Американский колледж стоит 50 тысяч долларов за год обучения; при поступлении вы заполняете форму, где рассказываете, сколько зарабатывают ваши мама и папа, и вам делают скидку – другими словами, подгоняют цену к вашему предсказанному максимуму. Одна цена была бы слишком высокой для бедных и, возможно, ниже максимума обеспеченных семей; система помощи позволяет одновременно привлечь первых и извлечь больше из вторых. В результате ЦД получает оправдание – как механизм перераспределения в пользу бедных. Стоит быть внимательным к ЦД как к форме перераспределения – даже если направление распределения отвечает нашим вкусам, оно может уничтожать реальную возможность выбора для всех сторон.

Платформенная власть и алгоритмическая координация. Платформа — Амазон, Спотифай или Яндекс.Такси, обобщает ЦД на обе стороны рынка: стремится назначить каждому покупателю максимально приемлемую цену, каждому поставщику — минимально приемлемое вознаграждение, а разницу забрать себе. Коммерческое машинное обучение, как и корпоративная “слежка”, во многом занимается именно этим: оно пытается узнать не нашу сокровенную сущность, а границу отказа, консента — сколько мы готовы заплатить, сколько ждать, сколько рекламы терпеть, насколько плохое отношение принять, прежде чем уйдем. Цена здесь может быть не только денежной: ею становится внимание, время, усилия, стресс, дурные эмоции.

Алгоритмы позволяют не только точнее находить эту границу для каждого человека, но и координировать вокруг нее множество продавцов. Прямой сговор для этого не всегда необходим: общие данные, модели и прогнозы позволяют скоординировать действия; многообразие же товарной формы дает возможность произвести и продать различие под любой остаток в кошельке. Так, рынок аренды создает ЦД и без центрального алгоритма: лендлордам не нужно сговариваться, чтобы рынок научился брать с каждого максимально представимую для того ренту. Рынок действует как распределенный интеллект — экспериментально обнаруживая пределы участников, создавая информацию не только об оптимальном распределении, но и о максимальной эксплуатации. ЦД оказывается моделью не только власти знающего продавца над отдельным покупателем, но и способности коллективно узнавать и использовать границы человеческого консента.