#DT 6. Важная фантазия современности – о ком-то, кто слишком хорошо нас знает, кто может предсказать наши действия и понять наши желания. Этим идеально понимающим Другим может быть услужливый чатбот, наделенный искусственным интеллектом; государственная высокотехнологичная слежка; очень близкий нам по духу инфлюенсер или рекомендующий таких “алгоритм”; психиатрическая машина, придумывающая нам идеально подходящий диагноз; системы прослушки и анализа поведения, которые предлагают нам подходящую рекламу; “рынок предсказаний”, который поможет спланировать общественное материальное счастье; всезнающая медицина, что продлит нашу жизнь разного рода добавками… Эта фантазия оказывается и мечтой, и кошмаром: мечтой о заботе от “машины любящей благодати”, кошмаром об утере свободы и всякой возможности выбора, которую сулит столкновение с всезнающим существом.

Говорить в этих ситуациях исключительно о знании – уже большая ошибка, ужеформа подчинения. Реальные примеры слишком хорошо знающего нас Другого не столько сильны в предсказании, сколько модифицируют наше поведение. Алгоритмы Тиктока или Ютуба не просто находят для нас идеальные видео, но тренируют нас интересоваться ими, утомляет и фрустрирует ровно в той пропорции, чтобы силы оставались лишь на такие формы развлечения. Они направляют нас вглубь странных интересов и маргинальных политических взглядов не потому, что эти интересы и взгляды нам всегда уже были присущи, но потому, что наше поведение оказывается, в рамках этой формы, очень податливым, потому, что мы позволяем кормить нас слопом и просим еще. “Всезнающий” Другой это форма власти, а не знания; когда мы говорим, что речь лишь о знании, мы подчиняемся той фундаментальной манипуляции, что настаивает, что это внешнее влияние – лишь следствие наших собственных, внутренних тенденций.

Как нам концептуализировать это знание о поведении? Экономика предлагает очень простую модель: самое важное, с экономической точки зрения, что можно знать о каждом из нас, это максимальная цена, которую мы можем заплатить за те или иные товары или услуги. Дебри человеческой субъективности, какими бы сложными они не были, сводятся в рамках экономического взаимодействия к этому, одному единственному числу. Так, через цену того или иного набора товаров, услуг, эффектов и определяется центральная идея функции полезности: чем больше мы за что-то готовы заплатить, тем более оно для нас ценно, тем чаще мы будем это выбирать. Бесконечное разнообразие человеческого поведения как такового едва ли вписывается в эту функцию (что будет темой отдельного разговора, поскольку в этом один из важнейших вопросов современности), но экономическому Другому интересно только это.

Подобрать для каждого максимальную цену, которую тот готов заплатить, и потребовать именно ее – звучит как дьявольское поведение из сказок (я не смог вспомнить нормального примера, но Аленький Цветочек, версии Фауста, даже Золотую Рыбку (где старуха методом проб и ошибок ищет рыбкину максимальную цену) можно интерпретировать как-то так). Кошмар “экономического” всезнающего Другого вовсе не в том, что он знает какую-то случайную деталь нашего прошлого, а в том, что его требование одновременно чрезмерно, нечестно, и при этом невозможно отвергнуть, поскольку оно действительно адекватно тому, что мы готовы дать. В экономике такое всезнание называется совершенная ценовая дискриминация. (Слово “дискриминация” тут в значении “способность различать, видеть реальное различие”, а не в более современном противоположном смысле, когда дискриминация становится тенденцией настаивать на ложном или нерелевантном различии, как на фундаментальном). Эта дискриминация – способность находить максимальную индивидуальную цену. Модели такой дискриминации показывают, что такой продавец сможет оставить довольным каждого покупателя – и удовлетворить больше людей, чем в противоположном случае одной цены для всех. Примеры СЦД (такие, как, например, идеально дискриминирующая финансовая помощь для оплаты образования) зачастую, на первый взгляд, для общества только хороши. В чём же, по мнению экономики, здесь проблема?