#DT 5. Рынок это социальный механизм, благодаря которому принятые независимо, согласно собственным интересам и соображениям решения людей автоматически синхронизируются, как правило, при помощи сигнала — цены. Это механизм децентрализованного, общественного принятия решений, как предлагает Фридрих Хайек (мы еще обсудим эту противоречивую фигуру подробнее). Это не единственный механизм для распределенных решений, но нельзя отказать рынкам в изяществе и достаточно широкой применимости. Мы часто недовольны ими, поскольку мы недовольны распределением власти, к которому ведет их применение. Можно ли отделить механизм от этих последствий? Может ли рынок быть применен для достижения важных общественных и коллективных целей, а не для поддержания абсурдной власти?

Философия, интересующаяся рынками, приветствует их власть – как капитализм Ника Ланда, его нечеловеческий вычислительный Господин. Откуда эта человеческая страсть – превращать любой инженерный успех в этический и концептуальный фундаментализм? Может ли рынок быть инструментом, а не Господином?

Рынок организует общественные силы, поощряя определенный подход к жизни, определенную нормативность – которая получает наименование “рациональности”. Разумность, на которое это слово намекает, требовала бы слепоты ко всему, что не выражено специфическим для рынка образом. Шахматы тоже требуют умения сосредотачиваться, редуцировать все богатые возможности тела до движений несколькими десятками фигур. Но никто не смешивает умение играть в шахматы и умение жить (как говорил один шахматист - “Умение играть в шахматы - признак джентльмена, умение хорошо играть в шахматы - признак потраченной жизни”).

Чтобы отделить экономику от “рациональности”, необходимо понять, зачем она там нужна, не сломается ли наука без нее? На первый взгляд идея “рациональности” нужна, чтобы человеческое поведение внутри механизма функционировало как надо. Какой же это может быть “механизм”, если каждая шестерня обладает свободой воли, может сделать что-то странное? Однако никакой проблемы в этом вообще бы не было. Веди себя странно на рынке сколько хочешь, он не развалится. Экономические модели достаточно устойчивы по-отношению к иррациональному поведению, и могут его легко моделировать. В рамках рынка не так уж важно, насколько сложным будет ваше поведение: все, что интересует экономиста, это что вы купите что-то слишком дорого, или дёшево отдадите.

“Рациональность” попадает в предпосылки возможности тех или иных гарантий. Важнейший пример — теоремы о благосостоянии, предлагающие, что рынок приводит к “оптимальному” распределению благ при достаточно широких предпосылках. Это крайне важная теория, ядро рыночной идеологии. Она открывает вопрос о распределении и легко отказывается от него, консервативно останавливаясь на оптимальности Парето. Рациональность играет в этой теории двусмысленную роль. Как предпосылка она слишком сильна, теоремы доказуемы и с более легкими ограничениями поведения. Но в итоге рациональность оборачивается требованием согласиться с получившимся распределением. Рациональность оказывается набором сохраняющих распределение рыночной власти стратегий, но ничего в экономической теории, что утверждало бы, что этих стратегий необходимо придерживаться, просто-напросто нет. (С графиками и подробнее про эти теоремы будет позже).

Это не значит, что рациональность экономику не должна интересовать: напротив. С точки зрения конкретной модели, рациональный человек — тот, кто будет пытаться извлечь максимальную выгоду. И именно он может быть для рынка максимально опасен, может разрушить всю созданную рынком ценность.

В прошлый раз мы обсуждали, что правила пишут против излишеств победителей. Экономическую рациональность тоже надо понимать адверсариально. Экономика может защищать общество от эгоизма рациональных людей, коллективные решения — от излишеств индивидуальной рациональности. Экономические модели могут предлагать такие рынки и механизмы их контроля или коррекции, что защитят мир не от случайной глупости и странности людей, но от целенаправленной, “рациональной” алчности.