Как только Эндрю зашёл в комнату, он сразу же осознал, что не может вздохнуть.
Этот день был жарким — безумно жарким — и только теплый ветер помогал не сойти с ума от тяжелого нагретого воздуха. Так что вид Нила, задремавшего в одних боксерах напротив распахнутых окон, не должен был вызывать ничего, кроме полного понимания: ведь так гораздо легче переждать зной.
Только вот позволил бы Нил такую открытость хотя бы пару лет назад? Позволил бы себе лечь спиной к верху, раздевшись и доверив Эндрю свой сон и безопасность? Достаточно вспомнить озлобленного мальчишку, который крепко держался за потрёпанную сумку и толстовку, чтобы мозг Эндрю закоротило от количества открытой кожи.
Это изгибы, расслабленные, но не совсем мягкие из-за влияния спорта. Это острые плечи, откуда веснушки переходили на спину, смешиваясь со шрамами и несколькими родинками. И это накаченные бёдра, взгляд на которых Эндрю задержал чуть на подольше.
Наконец выдохнув — и чуть не умерев из-за скакнувшего пульса — Эндрю на секунду прикрыл глаза и подумал, что просто не сможет не прикоснуться к Нилу. Не тогда, когда тот доверял ему всего себя — и не тогда, когда от Нила раздалось что-то между тоскливым сопением и его именем.
Нил даже не спал — скорее дрейфовал между сладкой дрёмой и бодрствованием, готовый в любой миг превозмочь себя и отправиться на очередную пробежку. Но Эндрю не хотел, чтобы Нил поднимался с постели, не-а.
Поэтому он позволяет матрасу прогнуться под его весом, с особым восхищением выслушав ещё один приглушённо-сонный бубнёж от Нила. Такой тихий, зовущий ближе, и Эндрю не может не поддаться желанию, протягивая руку, чтобы медленно, но целеустремлённо зачесать чёлку назад.
Этого хватило бы, но как только Эндрю заметил, как кончики чужих губ начали подниматься, он провёл рукой еще дальше, расчесывая медные кудри пальцами и одновременно с этим даря Нилу подобие ласки.
Внутри что-то закрутилось в тугую пружину. Ресницы Нила затрепетали, и он глубоко вздохнул, постепенно освобождаясь от сонливости. Чтобы хоть как-то помочь с этим, Эндрю вернулся к началу и заправил выбившийся локон за ухо.
Это показалось ему таким… невероятным?
Ему позволено вот так просто трогать Нила: такого мягкого, сонного и нагретого под лучами уже спрятавшегося солнца. И ему позволено наблюдать, как Нил, наконец, открывает глаза и сразу же всепоглощающе обращает всё своё внимание на Эндрю — и этот взгляд уже казался проблемой, как бы стойко он не пытался встретить его несправедливую мягкость.
— Эндрю, — влюблённо выдыхает Нил.
И Эндрю, переместив руку на лопатки, послушно следует за голосом, наклоняясь к лицу. Нет ничего удивительного в том, что Нил попытался приподняться — как ласковый кот, пытающийся приблизиться к теплу, — но давление усилилось, вынуждая остаться на месте.
— Не вставай.
На чужом лице мелькает вопрос — почти удивление — и Эндрю успокаивает всё это, наклонившись ещё ближе:
— Просто доверься мне, хорошо? — уже шепча в самые губы.
Нил заворожено кивнул, а потом одобрительно замычал и расслабился полностью, когда Эндрю смял его губы своими. Это было так легко, так ненавязчиво и сродни сладостной пытке. И это могло бы продолжаться бесконечно — потому что весь внутренний мир Эндрю разрушался и возводился заново, когда учащающееся дыхание Нила сбивалось от одних лишь поцелуев.
Но он задумал гораздо большее, поэтому довольно скоро скользнул губами уже по чужой щеке.
Реакция Нила не заставила себя ждать. Он снова заулыбался, вынуждая Эндрю поцеловать его в образовавшуюся ямочку — слишком очаровательную, подходящую именно такому Нилу: домашнему, расслабленному и уютному, еле сдерживаемому смех от изредка щекотливых прикосновений и разгорающегося от внимания парня.
Медленно зачесав волосы уже от затылка наверх, Эндрю вытащил из Нила более глубокий вздох, когда прошёлся губами по изгибу шеи и плеча. Он оставил свою руку в волосах, немного сжав, одновременно с этим начав неспешно изучать огромное множество веснушек своим ртом. И если он и почувствовал небольшую дрожь Нила при мимолетном прикосновении зубов к коже, то не придал этому
ᯓ 
