Думаю о том, что Нил в очередной раз возвращается после выходных у Аарона, где ему пришлось в соло сидеть с близняшками, и привозит с собой в голове застрявшую, как заноза, фразу.

Сикс севен.

В первый раз, когда Нил ее произносит, Эндрю лишь недоуменно выгибает бровь. Во второй на его скуле дергается мускул, и он одаривает Нила таким взглядом, как будто размышляет — убить сейчас или потом. В третий тяжело вздыхает и говорит:

— Если ты не прекратишь, я не буду целовать тебя до конца недели.

Нил кивает. Нил понимает. Нил молится всем богам, чтобы эта дурацкая фраза отстала от него, но в голове вместо «отче наш» только «сикс севен».

Следующим вечером Эндрю выходит из душа — волосы влажные, капли стекают по широкой, крепкой груди. Нил открывает рот, чтобы сказать «ты такой красивый» или «я люблю тебя», но выходит только:

— Сикс севен.

Что ж, он заслужил летящую в него подушку. Видимо, ее он и будет целовать.