Dans les coulisses, toi et moi

(я тут не объявлялась, вы меня не видели, тссс)

Джаст: это плохо.. это реально плохо. нет, это просто пиздец!
Секби: воу, чел, что случилось?!
Джаст: я поцеловал Алфёдова!
Секби: воу....
Секби: теперь я должен Кактусу дохуя денег...

пересылаю ещё сюда

как вы отнесетесь к тому, чтобы я не делала джф? дело в том, что это было, ну, почти полгода назад и у меня вот вообще сейчас нет желания и настроения вписывать их, но я могу заебашить между ними хорошую динамику друзяшек и ёбиков

О, ДА, КОМЕНТЫ ВКЛЮЧИЛИСЬ

всё, теперь должны

Ура-ура-ура, чуваки, я возвращаюсь и участвую в морокоре. Держите вторую идею, да-да.
Мне больше нечего сказать, просто идите читать

ффк
фб

И так, ребятки, ЭТО СВЕРШИЛОСЬ. Я перехожу на фанфикус. И моей первой опубликованной там работой будет – По законам безупречности.
Почему? Потому что это единственная работа, которой я горжусь за её масштабность.
В общем, смотрите, наблюдайте, можете мне писать что-нибудь, править, я не против :³

https://fanficus.com/post/63a887d3acf7d20016e328d9

Снег валит большими мягкими хлопьями, опускается на землю, стелится ковром пушистым, легким, в кучи собирается. Фарфоровая кружка для кофе с логотипом компании в снег погружается быстро, выныривает, заполненная до краёв.
— Заходи давай, — Алфёдов вздрагивает мелко, когда голос слышит прямо возле уха, отшатывается по инерции назад, пропуская Зака в коридор и заглядывает в чужие руки. Снег. Действительно снег, самый-самый настоящий, мягкий, кажется, вот дверь закроешь и он совсем растает – а Алф знает, что растает, потому и тянет осторожно руки учёного поближе к двери, чтобы в кружке не осталась воды. — Как тебе?
Честно? У существа не было слов, чтобы описать собственные чувства, бушующие внутри: что-то между удивлением, восторгом и легким испугом, потому что снег в руки брать ему все еще было нельзя.
— Он красивый.
— И?
— И выглядит пушистым.
Зак улыбается довольно – уголки губ непризвольно вниз хочет опустить, чтобы спрятать искренность – и передает кружку в холодные руки. Алфëдов подрагивает всем телом, боится коснуться и уронить несчастную посудину, но любопытство пересиливает, заставляет заглянуть внутрь, рассматривать белую мягкую холодную массу.
— Я хочу его забрать, — от этой наивности внутри все сжимается, выворачивается наружу, ломается и крутится через раскаточную машину. Алфёдов – ребенок, очаровательный глупый и наивный ребенок, которому хочется подарить целый мир, а не только снег в глупой идиотской кружке.
— Ну, мы не можем его забрать, придётся оставить здесь, — Заквиель плечами жмет. Как бы не хотелось подарить этому ребёнку в теле молодого человека целый мир, ну и или хотя бы снег, к сожалению, это было неосуществимо с учётом некоторых условий.
И одно из таких условий будет ругать их двоих чуть позже, когда вернутся наконец в небольшой замызганный кабинет. Это же условие будет сидеть вместе с ними и вырезать снежинки из бумаги, стыренной у секретарей – корявые, но такие уникальные – и вешать на сломанную еловую веточку. Отмечать новый год – определенно интересно; а еще лучше отмечать его с теми, кто действительно готов пройти весь этот год вместе с тобой.

Алфёдов радуется. Ему бесконечно нравятся снежинки: они белые, они падают с неба, опускаются плавно и кружатся в чудном вальсе, словно дамы в кружевных платьях на балу. Таких дам он видел только в книжках – самых первых, которые ему приносил Джаст, когда энциклопедий стало не хватать для развития. Алфёдов любит снег, и вовсе не потому, что создан из него – хотя сам Джаст говорит, что снег из которого он создан имеет отличное от натурального строение – и не потому, что белые хлопья такие красивые, схожие с маленькими накрашенными герцогинями в пышных нарядах. Алфёдов любит снег за то, что каждая частичка его уникальна. Об этом факте он узнал еще давным-давно, когда полез в энциклопедии, когда рассматривал строение кристалликов льда и узнавал много-много всего о внешнем мире.
— Жаль, что тебя нельзя вывести на улицу в такую погоду, — Зак сидит напротив, в какой-то глупой кофте с одним из дурацких новогодних принтов, какие печатают и продают почти в каждом магазине. Их обычно завешивают какой-нибудь красивой, вычурной одежкой, либо прячут в самые потайные уголки отделов, кладут возле кассы или вешают под большими красными буквами, гласящими “Распродажа”. Но Зак любит такие кофты, любит и свитера, которые к телу прилегают, садятся ровно на его размер – ни больше, ни меньше! – и любит их не потому что поверх изначальной цены стоит цифра в два раза меньше – хотя это тоже –, а потому, что в них есть какая-то особая новогодняя атмосфера.
— Да-а, — Алфёдов гласные тянет, задумавшись на секунду о том, какой бы узор он хотел создать сейчас. — А снег нельзя внутрь пронести? Я бы вышел к главным дверям.
Заквиель смотрит на ножницы в собственных руках, брови так приподнимает задумчиво и губы поджимает. “Обрати внимание в следующий раз, когда он задумается” – Алфёдов обратил, и вынес весьма справедливый, взвешенный приговор: Джаст – придурок, ошеломляюще тупой и абсолютно бесповоротно влюбленный, дурак. Иногда ему кажется, что создателя взяли сюда чисто для галочки, либо, чтобы он послужил неплохой декорацией и создавал вид тяжелой мозговой деятельности.
— Это которые стеклянные такие? — учёный смотрит на создание немного озадаченно, наклонив, словно птица, голову.
— Нет, это которая железная, для персонала. Джаст её зовет главной, — уголки губ ползут вверх, Заку, кажется, совсем чуть-чуть смешно с этого, ведь какой человек с здравой головой, и логикой в ней, будет называть дверь для персонала “главной”. — Там еще за ней есть кабинет такой серый.
— Я понял какая. — слова ставят четкую и вполне ощутимую точку в конце фразы. Они звучат вовсе не грубо, не заставляют тебя заткнуться вовсе, скорее чуть более спокойно, как ненавязчивая просьба остановится. — Мы не скажем Джасту?
— Мы не скажем Джасту.
— Хорошо, пошли.
Операция по добыче настоящего снега и обеспечения его дальнейшего благополучия началась.
На самом деле, достать сугроб оказалось довольно просто, учитывая что с неба прямо сейчас большими хлопьями валил снег. Такие масштабные снегопады бывают не часто, но когда случаются, то слишком часто можно услышать от дворников громкую брань. Несчастные рабочие, им ведь убирать эти огромные горы из замороженной воды. А если еще и солнце будет светить на следующий день, то вообще кошмар – эти огромные холмы обледенеют, превратившись в нерушимые скалы.
— Подожди здесь, — Алфёдову на улицу нельзя, он слишком хрупкий для контакта с водой, даже замороженной. Любое добавление лишнего компонента в снег – всё. Вся система перестраивается и случается распад, разложение и разрушение, а такого им было не нужно. И вовсе не потому что джаст будет очень громко ругаться, нет. Терять Алфёдова не хотелось, а значит следовало мириться с поставленными рамками.
Закивель на улицу выскакивает с расстегнутой курткой, шарф пушистый просто мотнув на один раз вокруг шеи, да дверь открытой нараспашку оставив. “Любопытство кошку сгубило” – думается Алфёдову, вот только убрать свой любопытный маленький носик он не может, на улицу выглядывает и тут же щурится. Фонари комплекса светят ярко, почти слепят.

Channel created