Продолжение №4

— Но сейчас, с вашего позволения, я отвечу не на вопрос, который вы задали в конце. Я отвечу на то, что вы сказали до него. Потому что это важнее.

Он откинулся на спинку стула, но взгляд держал.

— Вы сказали, что вас никто не защитил. Что вы воспитывали себя сами.

— Я понимаю этот холод. Понимаю эту пустоту, когда в детстве некому прикрыть спину, некому сказать "ты не одна", некому погладить по голове и пообещать, что всё будет хорошо. Когда мир смотрит на маленького монстра и видит либо добычу, либо оружие, либо проблему.

Его голос стал чуть тише.

— Знаете, что самое страшное в таком детстве? Даже не боль. Боль проходит. Самое страшное — что ты перестаёшь верить, что защита вообще существует. Что кто-то может прикрыть тебя просто так, без сделки, без проверки, без "а что я получу взамен".

Он смотрел на неё прямо.

— И вы построили себя. Сами. Сталь, контроль, острые углы, удержание себя. Это впечатляет. Это достойно восхищения. И это... очень одиноко. Я знаю.

Он поднял свой бокал, посмотрел сквозь вино на свет.

— Поэтому, когда вы спрашиваете, понимаю ли я язык сделок... да, понимаю. Потому что я тоже его выучил в том возрасте, когда другие дети учились кататься на велосипедах.

Поставив бокал обратно, Ноктюрн тихо вздохнул.

— А теперь — к вашему вопросу. Потому что вы его заслужили.

Он сцепил пальцы в замок перед собой, посмотрел на Рин немигающим взглядом.

— Вы спросили о тени. О той, что настойчивее всех шепчет моё имя, когда я остаюсь один.

Короткая усмешка, в которой не было веселья.

— Их много, Рин. Тени множатся, когда живёшь долго и держишь в руках столько нитей. Но самая настойчивая...

Пауза. Он явно решался сказать то, что обычно держал при себе.

— Самая настойчивая — это тень человека, которым я не стал.

Его голос звучал ровно, но в тишине погреба каждое слово падало тяжело.

— Она приходит не с упрёками. Она приходит с вопросами. "А что, если бы ты тогда поступил иначе? Что, если бы ты позволил себе быть слабым хоть раз? Что, если бы ты доверился кому-то, вместо того чтобы просчитывать каждый шаг?"

Он сделал глоток вина.

— Эта тень шепчет, что вся моя сила, все мои достижения, всё кабаре, все эти нити — всего лишь компенсация. Замена тому, чего у меня никогда не было и, возможно, уже не будет.

Его неуловимый взгляд оставался на Рин.

— Она исходит не из сердца. Сердце — это мышца, оно качает кровь. Эта тень исходит оттуда, где у людей обычно душа. А у таких, как мы, там...

Он слегка коснулся пальцами своей груди.

— ...Там просто эхо.

Голос его снова стал твёрже, деловые нотки возвращались, но теплота оставалась.

— Но это не делает меня слабым. И не делает меня жалким. Это просто факт биографии. Как ваш хвост. Как ваша невидимая броня для собственной защиты. Поэтому, когда вы говорите, что ищете подлинность, я понимаю.

Его лицо оставалось неизменным — без мимики, без моргания, без тех мелких сигналов, по которым люди обычно читают эмоции. Только голос выдавал то, что происходило внутри.

Внимание Рин впилось в этот разговор, в неуловимую нотку правды, что не ласкала остриё её клинка, а пленяла разум. Пленяла сакральное, слабое в недрах её гордости, правосудия, боли и принципов. Она слушала молча, слышала молча.

Рин долго молчала, и это молчание казалось тяжелее, чем весь дым и полумрак этого заведения. Она не отводила взгляда, но в её глазах больше не было той колючей защиты, которую она выстраивала годами. Слова мужчины попали в ту самую точку, где у неё самой — не эхо, а, возможно, незаживающая рана.

Глаза упали куда-то вниз, на свои ноги, и её пальцы на мгновение задержались на собственном запястье, прежде чем она перевела взгляд на свои ладони, словно видя на них невидимые нити.

— ... Тень — это кладбище, которое есть у каждого из нас внутри и которое разрастается с каждым прожитым годом. Это и есть наше "я".

— В тенях нет ничего постыдного, даже если кажется именно так. Всё, что внутри нас и вокруг нас — наше настоящее отражение. Необъятный океан боли, который мы привыкли скрывать за идеальной маской.

Выражение лица дракона преобразилось, стало чуть... Мягче?