Продолжение №3

Голос Рин стал твёрже, обретая сталь, которая всегда была в нём, но сейчас она звучала иначе — как сталь, выкованная в огне страдания. Но через секунду он снова обрел тот стержень, что был с ней всю жизнь.

— Я воспитывала себя сама.

Незаметный выдох.

Хвост опустился, зашевелился у ног своей обладательницы. Уши с кошачьей грацией "отлипли". Женщина вновь задышала полной грудью.

"Поболело и прошло"?

Ноктюрн смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости — только понимание. То особое понимание, которое возможно лишь между теми, кто прошёл через то же самое.

— Знаете, Рин, — сказал он тихо, — я боялся этого разговора. Думал, он будет тяжелым. А он... странный. Тяжелый, но какой-то... правильный.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Я не знаю, зачем вы пришли на самом деле. Но я рад, что вы здесь. Хотя бы потому, что такие, как вы, редко встречаются в моём мире.

— У вас есть ещё вопросы ко мне? Сегодня я готов ответить. В пределах разумного, конечно.

Рин не сразу ответила. Она смотрела на него, и на этот раз в её взгляде не было ни хищной остроты, ни притворной индифферентности. Было что-то оценивающее, но с примесью неожиданного любопытства.

Её губы слегка изогнулись в уголке, образуя еле заметную, почти нежную улыбку, которой он, возможно, ещё никогда не видел.

Которую, возможно, никто никогда не видел.

— Странный?

Переспросила тихо, пробуя это слово на вкус.

— Возможно. Всё, что выходит за рамки привычного, мы склонны называть странным. А Ваш мир, как я вижу, привык к очень определенным рамкам, не так ли? Именно поэтому я здесь. Чтобы увидеть, насколько крепки эти рамки на самом деле.

Голос звучал спокойно. На секунду она впервые позволила себе расслабиться, сбавить дистанцию. Рин чуть смягчилась... Ему не казалось?

— Я тоже рада встрече.

В её словах не было иронии, лишь спокойная, почти искренняя констатация факта.

— Те, кто способны видеть... сквозь, а не только по поверхности, встречаются редко. И тем более редко они готовы признать, что встреча с "монстром" может быть не только тяжелой, но и "правильной".

— Вы готовы ответить на вопросы, говорите?

Она слегка наклонила голову, в настрое женщины мелькнула искорка вызова.

— Прекрасно.

Рин подалась вперёд, опираясь локтями о столик, и её голос опустился до низкого, гипнотического тона.

— Если Вы так легко говорите о тяжести, о правильности... Тогда ответьте мне на одну вещь. Из всех теней, что когда-либо преследовали Вас, какая из них самая настойчивая? Та, что шепчет Ваше имя, когда Вы остаётесь один? И что она хочет от Вас? А может...

Глаза игриво сощурились, губы расплылись в манящей улыбке.

— Эта тень исходит из Вашего сердца?

Ноктюрн слушал её молча. Не перебивал, не отводил взгляд, не делал лишних движений. Только пальцы чуть заметно поглаживали ножку бокала, да в глубине зрачков иногда вспыхивало что-то — то ли отражение света, то ли ответное пламя.

Когда она закончила, в погребе повисла тишина. Длинная, плотная, но не тягостная — скорее, уважительная. Как пауза между пассажами в сложной музыкальной пьесе.

Ноктюрн сделал маленький глоток вина — первого за весь разговор. Поставил бокал на стол ровно, параллельно краю. Поднял на Рин взгляд. В нём не было защиты, игры или кокетства. Только спокойная, взрослая внимательность.

— Знаете, Рин... — тихо начал он, приобретая твёрдость в голосе, — я много раз в своей жизни слышал монологи. Артисты на сцене, партнёры по бизнесу, враги перед падением, друзья в минуты откровенности. Но то, что сказали сейчас вы... это не монолог. Это дар.

Он сделал паузу.

— Вы подарили мне кусочек той самой "подлинности", которую ищете. Спасибо.

Лёгкий кивок головы — жест уважения, не подчинения, а именно признания равного.

— Я услышал всё. И про виски, который усиливает вкус, а не приглушает его. И про сделку. И про то, что вы — часть тьмы, катализатор, коллекционер. И про то, как ваш хвост спрятался, когда стало больно.

Его голос стал чуть мягче, но не терял стальной основы.