Не буду углубляться, но продолжения свиданий не будет.
Винный погреб находился в отдельной комнате за барной стойкой, и спуск туда всегда казался сошествием в иной мир. Приглушенный свет ламп с тёплыми абажурами омывал стойку красного дерева, за которой ровными рядами выстраивались бутылки — пыльные свидетели многих лет. Тишина здесь была особенной, густой, и только где-то в глубине мерно капала вода, отмеряя время, не подвластное часам наверху. Запах старого дерева и выдержанного вина пропитывал сам воздух, делая его тяжелым, но благородным.
Ноктюрн ждал у входа. На нём был тёмный, идеально сидящий костюм, волосы тщательно убраны — ни единой расслабленной нотки, которая была в прошлые встречи. Он был серьезен, собран, словно перед важным разговором, от которого зависит больше, чем просто рабочий контракт.
Увидев приближающуюся Рин, он слегка склонил голову.
— Рин. Рад, что вы пришли. Хотя, подозреваю, вы пришли бы в любом случае.
Он открыл дверь и жестом пригласил её войти. Лестница вела вниз, ещё ниже основного подвального помещения, и с каждым шагом свет становился теплее, интимнее, а воздух плотнее. Рин спускалась с той особенной грацией, что выдавала существо, привыкшее к любым пространствам. Её величественные плечи оставались прямыми, осанка — безупречной, словно струна. Лёгкое напряжение читалось в каждом движении, но оно не мешало ей передвигаться плавно, уверенно, неторопливо. Дышать здесь было чуть труднее — воздух отличался от обыденного, но Рин не подавала вида.
Они зашли в небольшой закуток с бочками и столом. На столе уже стояли два бокала и пара бутылок — одна открытая, дышащая, словно её тоже готовили к этому разговору.
— Я подумал, что разговор у нас будет... непростой, — начал Ноктюрн, жестом приглашая её присесть. — А хорошее вино имеет привычку делать сложные вещи проще. Или хотя бы вкуснее. Вы пьете вино, Рин? Или предпочитаете что-то иное?
Рин остановилась у стола, но не спешила садиться. Её взгляд скользнул по бутылкам, по бокалам, и лишь потом остановился на хозяине кабаре.
— Вино, говорите? — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особенная глубина, что заставляет собеседника внимать каждому слову. — Оно может быть… приятным. Для тех, кто стремится смягчить острые углы реальности, приукрасить неприглядное. Сделать сложное… "вкуснее", как Вы выразились. Это как шёлк на ране — красивый, но не залечивает, лишь прикрывает.
Только сейчас она одарила Ноктюрна прямым взором. Прочесть эмоцию на этом лице с такой нечеловеческой сущностью было сложно. Невозможно.
Она плавно опустилась в кресло напротив него.
— Мои предпочтения несколько иные. Я не ищу того, что делает вещи "проще". Я ищу то, что делает их более подлинными. То, что усиливает вкус, а не приглушает его. Односолодовый виски.
Ноктюрн кивнул, принимая информацию к сведению. Он сел напротив, и на мгновение между ними повисла та особенная тишина, когда оба понимают: игра в любезности закончена, не начавшись.
— Давайте сразу к делу, — сказал он, разливая вино по бокалам и подвигая один ей. — Я владелец этого заведения. Вы — одна из редчайших монстров, как я могу судить. И я точно знаю, что вы пришли не петь и не танцевать. Вы пришли с чем-то другим.
Рин бросила взгляд на содержимое бокала. Изучающий, ищущий, но по-прежнему равнодушный. Она не пила.
Ноктюрн заметил это, но продолжил:
— Я уважаю прямой разговор. Но я также уважаю ритуалы. Сначала глоток, потом слова.
Он ждал. Рин медленно поднесла бокал к губам, сделала крошечный глоток — скорее для соблюдения формы, чем из желания — и поставила обратно. Её глаза снова поднялись на Ноктюрна.
Он кивнул, удовлетворённый жестом, и продолжил:
— Вы говорили на собеседовании о языке сделок и последствий. Как вы верно подметили тогда — я знаю этот язык. Так скажите прямо: вы пришли заключить сделку? Или проверить, достоин ли я чего-то большего?
На губах Рин мелькнула тень улыбки — скрытая, чуть хищная.
— Вы правы. Я действительно говорила о языке сделок и последствий. Вижу, Вы неплохо его освоили.