много тьмы. очень много тьмы.

грешу тьмой тоже, через раз гружусь и погружаю других.

я работала в пиццерии и встречала разных людей. уставших после работы, счастливых, раздраженных, влюбленных, потерянных.

и иногда, по-настоящему жутких.

на улице ежедневно люди позволяют себе кричать ужасные вещи вслед или говорить их буквально за спиной.

тьма есть в доме у каждого.

но, продолжая находится в арт среде, я ощутила разницу, почувствовала совсем другую плотность тьмы.

в одной комнате оказываются люди с тяжелыми историями, тревогой, зависимостями, нестабильностью, культом страдания. получается высокая концентрация боли.

постепенно приходит понимание: боль может мимикрировать под глубину.

искусство – не (только) боль.

я знаю что есть те, кто создают невероятно глубокие вещи, не превращая собственную жизнь в бесконечный кризис. Они умеют смотреть в темноту, но не жить в ней постоянно.

меня очень притягивает сложная эстетика: темные кадры, драматургия, психологическая глубина. Это действительно часть моего языка.

но он никогда не рождался только из этого.

он вырос и из воскресных служениях, куда я ходила с раннего детства, ведь моя бабушка пастор. из вайб фильмов начала 2000-х. из ощущения, что жизнь может быть приключением. из людей, которые неизбежно оставляют в нас след. из той стороны арта, после которой человек чувствует себя менее одиноким и более понятым.

я ловлю себя на том, что меня отталкивает современная токсично-ироничная культура, и гораздо сильнее тянет к искренности, теплу и ощущению человеческой близости.

в творческой среде иногда создается ощущение, будто страдание это обязательное условие глубины.

а мне все больше хочется верить, что можно видеть тьму, не превращая ее в единственный способ существования. что можно делать темное искусство и при этом не терять внутренний свет.

потому что глубина не рождается только из боли. порой она рождается из способности сохранить человечность, когда вокруг ее становится меньше.

и это действительно роскошь нового дня.