«Да я только на год», — немного смущаясь, говорит сотруднику военкомата Артем. Ему 25 лет, он приехал в Москву из Ленинградской области, специально чтобы заключить контракт с Минобороны и уехать на войну с Украиной. От Артема пахнет алкоголем, он смотрит в пол и неуверенно отвечает на вопросы.

— Когда последний раз выпивали?— Вчера немного…

Артем — кладовщик. Образование — девять классов. Был судим за кражу. Он увидел объявление о контрактной службе в Telegram. В посте пообещали службу в тылу и скорое — через год — возвращение домой.

— Нет, вы не на год, — качает головой военком.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ПРОЕКТ «REPUBLIC» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ПРОЕКТ «REPUBLIC»

В России заканчиваются добровольцы для заключения контракта с Минобороны — это признают собеседники Republic в военкоматах, среди вербовщиков и на госпредприятиях. Дефицит порождает ажиотаж: рекрутеры получают сотни тысяч рублей за человека и не гнушаются никакими средствами для вербовки на войну. В ход идут фиктивные вакансии, покупки контактов в даркнете, угрозы уголовными делами и ослабление критериев отбора — вплоть до того, что на фронт берут осужденных за педофилию и госизмену.

Подробнее о том, как устроен рынок рекрутинга осенью 2026 года, — в материале Republic-Weekly.