Ну и небольшой постскриптум ко вчерашнему, основанный на тех же примерах. После поджога рейхстага нацисты смогли убедить Гинденбурга принять закон «О защите народа и государства», который вводил особую подсудность для политических дел и стал основанием первой волны репрессиий. Закон этот основывался на веймарском законе «О защите республики», принятом либеральными и левыми партиями в 1922 году после убийства министра Вальтера Ратенау ультраправыми террористами. По нему судили всех радикалов: националистов, нацистов, коммунистов. В 1933 круг замкнулся.

Поэтому отошлю к своему старому тексту для @repcentre — философ не может не быть политическим, потому что ему необходимо защищать свою философскую экзистенцию. А сделать это без участия в политическом не представляется возможным. Потому что государству модерна философская экзистенция не нужна. Ему нужно обоснование собственного господства, и неважно Третий Рейх это или либеральная демократия. До мысли, что никакая философия не нужна, потому что необходимые мантры можно произносить и самостоятельно, государство тоже неизбежно доходит. Доходит раньше или позже, но всегда, как говорит нам исторический опыт.