Очень интересный текст Зыгмонта с «Репаблика» (не забываем, что ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА).

Несомненно, идея жертвенности во имя политического сообщества появилась задолго до идеи наций, однако именно нация как продукт эпохи модерна оказалась с ней неразрывно связанна просто потому, что с идеей жертвы связано само модерновое государство. Сейчас попробую объяснить.

Агамбен понимает гражданскую войну (stasis) как механизм, производящий политический порядок. Она диспозитивна и управляет двумя режимами, в которых может существовать народ, полис и ойкос, то есть политический народ и население. Всевластие политического народа в ходе гражданской войны заканчивается отчуждением собственной политичности (то есть, права на насилие) суверену, а народ экономизируется и деполитизируется, оставив себе частную жизнь. Гражданская война рождает суверенитет, чтобы себя закончить. Агамбен здесь отсылает к «Левиафану» Гоббса, который прямо проговаривает эту идею — общество, охваченное насилием отчуждает право на насилие во имя гражданского мира и этим отчуждает свой суверенитет.

Учреждение суверенитета на пике взаимного насилия и есть жертвоприношение. Народ совершает своеобразное учредительное убийство себя как политического тела и рождает новый социальный порядок. Это первая жертва смертному богу государства. Но и учрежденный порядок будет сохранять в себе признаки гражданской войны, так как врагов этого порядка государство будет преследовать всей силой отчужденного в его пользу суверенитета, «монополии на насилие», как сказали бы политологи. Государство — жестокий бог. И он постоянно будет требовать новых жертв.