#andreil ; модельные эндрилы, в рамках ау, которую я когда-то начинала, но так и не дописала (эндрю фотограф, а нил синхронный переводчик, который попадается ему на глаза, когда он приходит на фотосъёмку кевина)
Если бы кто-то сказал, что карьера синхронного переводчика — это действительно дело всей жизни Нила, Эндрю не стал бы спорить. Ему вообще не свойственно лишний раз открывать рот и тратить свою энергию на бесполезные разговоры.
Если бы его об этом спросил сам Нил, Эндрю бы ничего ему не ответил. Не в его компетенции решать, чего Нил хочет от жизни.
Если бы Эндрю задался бы этим вопросом сам, он не знает, к какому ответу пришёл бы в итоге. Практическая часть его мозга говорила о том, что с его-то внешностью можно заключать многомиллиардные контракты и грести неплохие деньги по всему миру. Но та часть мозга, отвечающая за чувства и эмоции, эгоистично сказала бы сухое «да», чтобы больше не лезли с расспросами.
Нил получался на фотографиях хорошо, а Эндрю доводил его природную фотогеничность до неприличного слова «идеал».
Но это были те фотографии, которые Эндрю был готов показать миру. Посидеть несколько часов за ретушью, провести десятки часов в студии, двигая предметы и меняя позы, играясь с светом и ракурсами. Это был тот самый идеал, который был показателем и в других его работах, с другими моделями и просто людьми.
Та его эгоистичная часть, которая сказала бы «да» не хотела делиться другими видами. Не хотела раздевать Нила перед камерами, наряжать в красивую брендированную одежду и искать удачные ракурсы.
Идеальность Нила в его глазах, как фотографа, была именно в его естественности.
В кривом изгибе его усмешки, в сломанном носу, в бесконечных веснушках, которые другие фотографы попросили бы замазать перед съёмками. В его умении сначала робеть перед камерой, а потом тянуть Эндрю за галстук, чтобы испортить им кадр с гадской ухмылкой.
Если бы кто-то поставил Нила как конкретную модель на конкретную съёмку, это был бы не Нил. Технически, да, это было бы его лицо и его тело, его уложенные медные кудри и пронзительно-голубые глаза. Но это была бы идеально вылизанная картинка, а не сам Нил.
Эндрю видел разницу, другие нет.
— О чём думаешь?
Эндрю отрывает взгляд от маленького экрана своего фотоаппарата. Нил протягивает ему холодный американо в прозрачном пластиковом стаканчике. С двумя порциями карамельного сиропа. Потому что Эндрю не любит горечь кофе. В другой руке что-то цветастое из летнего меню фургончика около которого они остановились пять минут назад.
— О работе, — Эндрю забирает кофе и трубочкой перемешивает лёд в напитке, давая камере повиснуть на шее на ремне.
— Мы вроде вышли погулять специально чтобы ты о ней не думал, — Нил не фыркает, но это слышно в его голосе.
Эндрю просто молча пьёт свой карамельный американо, смотря на Нила. На его красную клетчатую рубашку и чёрную майку под ней. На его красную бандану, которой он подвязал волосы, чтобы чёлка не лезла в глаза. На его рванные джинсы и сильно потрёпанные чёрные вансы.
И вот это кажется ему идеальным.
— Да.
Нил, всё-таки, фыркает.