Как уязвимость аналитика приводит к разыгрываниям
По следам реляционного слёта.

Самораскрытие - это значимый элемент терапии для реляционных аналитиков. Само по себе это уже революция в психоанализе. Психоаналитики всегда прятались, имея целью дать простор для проявления «чистого» материала пациента. Пока не стало ясно, что «чистого» в терапии ничего нет. Что аналитик и пациент вместе конструируют то, что потом можно исследовать. Что проявления личной, человеческой стороны терапевта порой просто необходимо, чтобы залатать разрывы связей в психике пациента, которые возникли от разрывов связей с другими людьми.
Но Реляционный психоанализ не был бы реляционным, если бы использовал самораскрытие не думая одновременно о сокрытии, согласно вездесущей диалектике.
Самораскрытие часто связано с уязвимостью аналитика. Чтобы открывать что-то о себе, своих чувствах, надо быть готовым к переживанию их в присутствии пациента. Быть в состоянии выдержать не только чувства пациента, но и свои.
Когда эта тема возникла на слёте, мы задались вопросом: что мы готовы открывать пациенту, а что нет? Что для нас открывать небезопасно?
Прежде всего терапевт должен обеспечить свою безопасность в отношениях с пациентом, согласно известному самолетному правилу: сначала наденьте маску на себя, потом на ребёнка.
У каждого терапевта своя уязвимость. Что для одного легко открыть, для другого невозможно.
И в месте своей уязвимости терапевт менее всего свободен. Эта область окружена защитами, ее хочется скрывать особенно тщательно. Это место особого контроля со стороны аналитика - как бы не открыться.
Мы подумали, что такой повышенный контроль неизбежно порождает очаги напряжения в интерсубъективном поле.
И это может приводить к застою полевых процессов, к образованию так называемых бастионов, как их называют Вилли и Мадлен Баранже, или аттракторов в терминах теории сложных систем.
Как это влияет на пациента? Он может обходить эти очаги стороной, вступая в бессознательный сговор с аналитиком, или он будет атаковать аналитика, стремясь пробить оборону и вытянуть из него живую реакцию, если он особо чувствителен к омертвелости процесса, которая образуется в этих зонах.
И это всё варианты разыгрывания. Только разыгрывание может восстановить движение полевого процесса
Уязвимость аналитика, таким образом, создаёт почву для разыгрывания, так как он это контролирует, чтобы не проявить.
Парадокс состоит в том, что для того, чтобы выйти из разыгрывания, приходится со своей уязвимостью встретиться. Другого пути нет. То, с чем сложно встретиться, что оберегается больше всего, должно быть прожито и осознано. Таков парадокс терапии: от чего бежим, то нас и догонит.