Мне распуститься бы где-то в барах, запутанных улицах и забытых столицах, пьянствовать, злиться, что снова меня не услышали, оставили в переулке побирать землю и грязь руками. Я хочу распуститься цветком, закрыть глаза, размывая границы и состояния. Как стоять у паперти, но просить милостыню, будучи взаперти от собственной свободы. Как о доброту вытирать ноги, просто потому что боишься в неё вступить.

Мне б распеться молитвами. «Преступление и наказание» было не понято. Я сломанным шёпотом напеваю, меня снова не слышат. Невидимка этого мира, что станет звездой с карниза.

Постоянно опаздывать на праздники мира, не сулить ничего хорошего. Быть осколками собственного дурацкого прошлого и попросту падать вниз. Падать вниз, падать вниз.

Не искать больше в людях хорошего, заглядывать в витражи, снять розовые очки, разбить их вдребезги. Чтобы то, что осталось от твоей оболочки без души, можно было нарисовать на холсте. Пусть это будут самые дурацкие в моей жизни стихи, зато они отразят мои истинно-острые грани.

Безотчётные действия, бессонница. Я снова попалась в капкан и живу где-то в строках на желтой бумаге. Все грехи скомканы, сняты на камеру — они движут мной. Движут, будто я катаюсь на сломанной карусели, руками хватаю воздух, задыхаюсь, истерика. Эти мысли снова останутся каким-то наброском, что не выйдет, останется в стерео.

Пальцы связаны красными нитями, отзовитесь. Кажется, я снова потерялась, снова брожу здесь где-то одна в пустоте, не вижу света, за мной наблюдают только бога глаза, который во всей суете про меня забывает. Но я не смотрю на него свысока, потому что мысленно понимаю, что если бы мы поменялись местами, я бы также себя вела.

Я забываю все номера, но никогда ничего не стираю. Холодно, колется мороз на моих руках. Мне больно от того, каким способом я постоянно себя спасаю. А мой город распят и шумно звенят колокола по тем, кем однажды не стали.

Я неправильный путник, мне постоянно хочется сбросить якоря с корабля, утонуть, захлебнуться в спирали, которая ДНК. Которая по утрам будит тебя тошнотой, потому что запчасти встали неправильно.

Знаешь, я очень жду конца света, когда с Ноем вновь сядем в ковчег — и в его ладони моя рука, а кругом шторм, зато не война, пусть людей всё равно убивают. Только наконец-то это не их [людей] собственная вина. Пусть поминают, кем звали, я растворяюсь в касаниях, словно мне дали выпить бутылку вина, или же это божественный нектар, амброзия внутривенно? Не знаю.

Конец сентября, я — гниль, что лежит под листьями и медленно замерзает.

Гуси-лебеди-журавли никогда не заменят синицу в кармане, а небо над головой синее-синее, потрогать его бы, но страшно, — а хочется, так сильно хочется, но глаза расширяются, дыхание сорвано, прерывистый вдох-выдох, давай ещё раз: вдох-выдох, вдох-выдох. Безопасно ли в принципе наблюдать северное сияние?

Быть мной — это писать так, чтобы наверняка, чтобы задеть узлы нервной системы, застрять в памяти, всплывать в мыслях, когда не хватает объятий, но под руку попадается только ручка и страница календаря. Задержи дыхание, досчитай до ста, — потом можешь снова себя обманывать.

Мне б распуститься, как вязаный шарф, распасться нитками по краям, остаться тёплым светом ночника у твоей постели, чтобы проснуться у церкви раздетым и плачущим. На коленях.

Забавно, да?

16.09.26.

— Кейт.

🤩 Таня, спасибо за вдохновение, я соскучилась по фристайлу ❤️‍🩹