▫️Мир и левые

фрагмент из эссе о положении левых в XXI веке, «петле» неолиберализма и новой архитектуре капитализма (цифровой/финансовый сектор, власть управляющих активами вроде BlackRock).
Автор: Ёран Терборн (Göran Therborn), социолог-марксист. Опубликовано в New Left Review, №137 (2022).
Полный текст (англ.): https://newleftreview.org/issues/ii137/articles/goran-therborn-the-world-and-the-left


Чтобы понять, где сейчас стоят левые в мире, полезно сравнить наш век с прошлым. Исторические эпохи меняются не по календарю, но календарь помогает замечать разломы и переходы.

XX век двигали две большие «диалектики»: промышленный капитализм и капиталистический колониализм. «Диалектические» — значит такие, где развитие самой системы усиливает тех, кого она эксплуатирует: рабочие классы и колонизированные народы. Диалектика — это не плавный прогресс и не простой рост. Это изменения через противоречия, конфликты и непредвиденные последствия действий правящих групп — часто страшной ценой: войнами, геноцидом. Но важно, что эти страдания имели направленность: в XX веке они привели к повышению уровня и продолжительности жизни, к расширению демократии и свобод, к освобождению женщин и деколонизации.

К концу XX века эта диалектика выдохлась. Рабочий класс в индустриальных странах продвинулся, но главным победителем «после индустрии» стал финансовый капитал. Антиколониальная диалектика завершилась освобождением — как выяснилось, ограниченным и условным. Многие завоевания остались — трудовые права, госгарантии благосостояния, женская эмансипация, буржуазная демократия, — но левая повестка конца века не давала ни реальной перспективы, ни надежды. Неолиберализм стал «петлёй» между веками: он закрыл эпоху левых XX века, но своими перегибами, заносчивостью и кризисами породил новую левую повестку XXI века. Он же стал каналом для подъёма Китая и других не-западных стран, бросивших вызов мировому господству США — и тем самым начал собственный закат.

Вместо предсказанного «постиндустриального общества» (как у Дэниела Белла, где «человеческий капитал» якобы даст мощный рост в некоммерческом секторе) неолиберализм породил ещё более жёсткий капитализм, который превращает в рынок образование, здравоохранение и другие публичные услуги. В XXI веке нет «большой социальной диалектики»: финансово-цифровой капитализм не выращивает своих противников. Он вызывает справедливую злость и местами — успешные попытки профсоюзной организации, но общий тренд для наёмных работников — ужесточение контроля и слежки над ними. Вынесенная за пределы Запада индустриализация будет подпитывать рабочий класс в странах «Третьего мира», но он не станет таким же массовым, как в Европе или даже в США и Японии. Доли промышленности и занятости в ней уже снижаются в Азии и Латинской Америке и застыли на низком уровне в Африке. Индустриальные общества, сформированные классовой диалектикой, ушли вместе с прошлым веком. Диалектика колониализма тоже исчерпана.

Вместо суровой, но в чём-то обнадеживающей диалектики XX века нам досталось её катастрофическое «наследство». Холодная война закончилась, но её «последний привет» оказался ядовитым: по линии американского «глубинного государства» (со времён советника Картера Збигнева Бжезинского и при Рейгане) США вооружали реакционных исламистов в Афганистане против «безбожного коммунизма». Те восприняли распад СССР как свою победу над одной из двух сверхдержав и двинулись на другую. Ответом стала «война с терроризмом» Буша-младшего — с сокрушительными ударами по целому поясу стран от Ливии до Йемена, от Сомали до Ирака, и с тайными вывозами подозреваемых в пыточные тюрьмы, которые предоставили новые демократии — Польша, Литва, Румыния.