Образ нашего коллективного врага!

Он вышел из дыма, и его каблуки отстукивали по несуществующему полу чёткий, неумолимый ритм. Григорий Лепс. Но не живой человек. И не кукла. Он был идеален. Слишком идеален. Его загорелая кожа была гладкой, как пластик, без единой поры. Безупречный смокинг сидел на нём как влитой. Ослепительная улыбка была выточена из слоновой кости и светилась внутренним, холодным светом.

Но глаза. Глаза были не глазами. Это были два крошечных телевизионных экрана. На них с безупречным, цифровым разрешением транслировались одни и те же кадры: бесконечные пустыни, усыпанные потрескавшимися, высохшими черепами. И на каждом черепе — его улыбка.

Это был ГниЛепс. Божество Поп-Энтропии. Антипод Гнильца. Если Гнилец был тихим, равнодушным растворением, то ГниЛепс был громким, навязчивым, гламурным разложением. Он не стирал реальность в пыль. Он превращал её в кричащий, ядовито яркий сувенир, в пародию на саму себя.