Принесла вам отрывок черновика.

🔠🔠🔠🔠
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠

Мира старалась не слушать, но слова цеплялись за душу как репей. Ранили, обижали. Стоило привыкнуть. Зоряну все обожали, а ее обзывали, задевали, а некоторые избегали.
Когда Мира вернулась домой с ведром, мать стояла у стола, перебирая зелёные стебли.
— А где Зоряна? — спросила она, даже не оборачиваясь. — Я же её посылала.
Мира поставила ведро на лавку.
— Её… ребята утащили. Она попросила меня сходить.
Мать подняла голову. Взгляд её был усталым, но мягким.
— Ну да, конечно. Утащили. Её всегда куда-то утаскивают. Она у меня как солнышко — все вокруг неё кружат.
Мира опустила глаза. Она знала, что мама не пытается ее задеть говоря это. Мать очень волнуется за обеих дочерей и желает счастья. Но Зоряна радует сердце матери, а за Миру оно болит.
— А ты бы тоже… — мать вздохнула, — друзей завела. Вон сколько молодёжи. Все вместе, все смеются.
Мира сжала пальцы.
— Мне… не с кем. Я им не интересна.
Мать нахмурилась.
— Что за глупости?
— Они смеются, — тихо сказала Мира. — Шепчутся. Когда я прохожу — отворачиваются. Или… поддевают.
Мать замерла. В её глазах мелькнула боль и сожаление.
— Мирочка… — она подошла ближе, коснулась её плеча. — Ты у меня хорошая. Просто… не все это видят. Придет час и ты распвстишься как цветок.
Мира кивнула, но без веры в эти слова. Мать вздохнула, будто хотела сказать ещё что‑то, но передумала. Вместо этого она подняла с пола корзинку с травами и протянула дочери.
— Ладно. Отнеси это волхвам. Они просили. Только не задерживайся.
Мира шла быстро, стараясь избегать чужих глаз и злых языков. Изба волхвов стояла чуть в стороне, будто сама деревня не хотела к ней прикасаться. Дверь была приоткрыта. Мира толкнула её плечом и шагнула внутрь.
Тишина. Только потрескивание углей в печи и горький аромат трав витали воздухе. Она уже хотела позвать кого‑нибудь, как вдруг услышала тихий, резкий звук — нож скользнул по наждаку.
Стана вынырнула из-за печи. В руке ее поблескивал нож. Ведьма прошла к столу будто не заметив Миру. Длинные чёрные волосы падали на лицо. Она резала коренья быстрыми, уверенными движениями. И только простая черная рубаха колыхалась от каждого движения. Мира замерла. Сердце стукнуло громче. Стана подняла голову.
— Ты долго стоять тут собираешься? — спросила она, не удивившись, но будто раздражившись самим фактом присутствия Миры.
— Я… травы принесла, — Мира протянула корзину, чувствуя, как пальцы дрожат.
Стана подошла ближе. Взяла корзину. Понюхала травы, раскрошила в пальцах и тут же скривилась.
— Полынь пересушена. Чертополох рассыпается под одним только взглядом. Ты что, в печь их сунула? Или решила волхвов угробить?
Щеки Миры вспыхнули румянцем.
— Я сушила так, как велела матушка!
— Матушка твоя, значит, неправильно велела. А может ты слушать не умеешь? Испортила столько трав. Руки твои да в эту печь куда ты травы сунула.
Мира сжала кулаки.
— А ты кто такая, чтобы учить меня?
Стана хмыкнула. Уголки ее губ поднялись в улыбке. Опасной, хитрой, хищной.
— Я та, кто знает цену таких ошибок. Они пахнут смертью.
Она шагнула ближе. Так близко, что Мира почувствовала холод её кожи. Очи почернели и только черти заплясали в них янтарными огнями. Под тяжёлым взглядом хотелось сжаться.
— Запомни, девка, — прошептала ведьма. — В этом доме ошибки не прощают.
Мира развернулась, почти выбежала наружу, чувствуя на себе взгляд ведьмы — тяжёлый, оценивающий. А за спиной тихо, почти неслышно, прозвучало:
— Иди уж. Пока ещё что-нибудь не испортила.
Мира хотела ответить, но слова застряли в горле. Она развернулась и выбежала на улицу, чувствуя тяжелый взор ведьмы на спине. Оценивающий, презирающий, ненавидящий. А вслед донеслось почти неслышно:
— Беги уж. Пока дорогу домой не забыла, неумеха.
Мира не обернулась. Сердце колотилось в груди, руки сжимались в кулаки.
— Понимаю, почему ее ненавидят. Ведет себя так… Будто… Тьфу, ведьма!

#ГласПроклятых